Дух Мистера Данте в доме на Шарлотт-стрит

Данте Габриэль Россетти - сын исследователя творчества Данте Алигьери, Габриэле Россетти, бежавшего из Неаполя после разгрома революции 1820-21 гг.
В семействе Россетти буквально царил культ итальянского поэта: старший сын получил имя Габриэль Чарльз Данте Россетти.
Первое имя - в честь отца. Второе в честь крестного Чарльза Лайеля - который не только успешно занимался ботаникой, но и переводил произведения Данте Алигьери. И наконец имя Данте, данное в честь прославленного флорентинца.

Маленькие Россетти - Габриэль, Уильям, Мария и Кристина - пребывали в священном страхе перед "мистером Данте", который был для них разновидностью банши, чем-то средним между домашним святым и полтергейстом.
Данте габриэль был уверен, что отцовская копия "новой жизни" злобно светится в темноте и предпочитал не спускаться лишний раз ночью по лестнице, боясь столкнуться лицом к лицу с этим призарком, обитающем в доме на Шарлотт-стрит.

London Hallam st. 110 (ранее Шарлотт-стрит, 38)

 

Филиппо Пиструччо. Портрет Данте Габриэля и Майкла Россетти. 1838 г.

Филиппо Пиструччо. Портреты детей Россетти.
Слева направо, верхний ряд: Чарльз Габриэль Данте, Уильям Майкл.
Слева направо, нижний ряд: Мария Франческа, Кристина Джорджина

Экзотический зверинец Данте Габриэля Россетти

Переехав в дом 16 на Чейни-уок, Россетти начал создавать хотя бы в рамках этого дома и сада мир, в котором бы он чувствовал себя комфортно (с 1866 года художник-вдовец почти не выходил в люди в дневное время). Он создал в своем доме настоящий зверинец, который мог бы соперничать с лондонским зооперком: среди питомцев Россетти были павлины, зебу, кенгуру, броненосцы, еноты, вомбаты, сурки, саламандры, бобры. В доме он держал попугаев, мышей и сипуху по кличке Джесси. Мыши-сони и енот устроили себе убежище в ящиках комода. Он даже подумывал о покупке слона, а особо словоохотливые прохожие распускали слухи, что Россетти держит в доме самого дьявола.
Нельзя сказать что Россетти воспринимал из как домашних любимцев - он почти ничего не знал о повадках животных и как за ними ухаживать
Любимыми животными Россетти среди всего этого экзотического многообразия были вомбаты. С тех пор как в 1862 году несколько представителей этого вида были привезены в зоологический сад Риджентс парка из зоопарка Мельбурна, Россетти часто посещал уголок вомбатов.
Друзьям он писал записки вроде "Дорогой Браун! Лиззи и я предлагаем встретиться с Джорджи и Недом [четой Берн-Джонсов] в два часа в зоологическом саду - место встречи логово вомбатов".
В сентябре 1869 года он наконец-то обзавелся своим собственным вомбатом по кличке Топ. забавно, что она созвучна с уменьшительным именем его друга Уильяма Морриса (Топси).

На одном из рисунков супруга Морриса Джейн Берден появилась держа вомбата на поводке. У обоих над головами видны нимбы - знак того как много значит и Джейн и вомбат в жизни Россетти. Вомбат здесь к тому же выступает как усмешка над бедным мужем Джейн, которому она вместе с Россетти, выражаясь простым языком, наставили рога.
Россетти совершал поездки в Шотландию и, конечно, не мог дождаться, когда вернется обратно в Челси к любовнице и любимому питомцу. Он  написал Жаннет следующие строки
 Oh! How the family affections combat                    
Within this heart; and each hour flings a bomb at      
My burning soul; neither from owl nor from bat        
Can peace be gained, until I clasp my wombat!      

Любовь на части сердце рвет, затеяв жаркий бой.
Не может быть обещан мир ни мышью, ни совой.
И будет до тех пор душа огнем объята,
Пока я не прижму к груди любимого вомбата!

Кристина отправляла брату Данте Габриэлю стихи на итальянском, озаглавленные "O Uommibatto", в котором она назвала зверька шустрым и веселым, а также пушистым и пухлым. Отвечая на письмо несколькими днями позднее Россетти поблагодарил сестру за это "святилище в итальянском вкусе, которое она воздвигла в честь вомбата. Но, боюсь, его привычки, совершенно подмочат его архитектуру... Окаывается вомбат следует за людьми по всему дому!"
Вернувшись в Лондон Россетти вновь написал письмо брату и сестре, в котором отметил что вомбат "радость,  торжество, восторг и безумие". Но несмотря на всю любовь хозяина, Топ не отличался хорошим здоровьем - во время кутежей на Чейни-уок 16 он спал прямо на столе и порой подъедал объедки и окурки сигар за гостями. Уильям Майкл Россетти писал, что у него вскоре проявилась болезнь наподобие чесотки, а затем вомбат почти потерял зрение. Прожив у Россетти буквально пару месяцев, бедняга Топ умер.

Россетти в память об этом событии 6 ноября 1869 года сделал рисунок, на котором изображен поэт, оплакивающий смерть вомбата и еще одно стихотворение:
I never reared a young wombat
To glad me with his pin-hole eye,
But when he most was sweet and fat
And tailless, he was sure to die!

Я взращивал ных вомбатов,
Чтоб пуговки глаз их сверкали,
Но оставшись пушистым комочком бехвостым
Они  умирали!

На самом деле это пародия на поэму "Лалла Рук" Томаса Мура, а вернее на отрывок:
Я вскармливал милых газелей,
чтоб жизнь мою украшали,
но, едва привязавшись ко мне,
они умирали

За недолгую жизнь персона вомбата Топа оказалась окружена множеством историй. Россетти радостно сообщал Уильяму Беллу Скотту, что Топ очень эффектно прерафал мрачный монолог Джона Рескина, пытаясь прорыть себе нору между рубашкой и жилетом выдающегося критика.
Форд Мэдокс Браун вспоминал, что проказник-вомбат однажды съел целую коробку сигар. Россетти часто являлся на обеды вместе со своим питомцем и оставлял его на столе и даже позволял спать на  épergne - центральном украшении стола, наподобие подставки для блюдечек и тарелочек (но тогда, надо полагать либо вомбат был совсем крошечный, либо это украшение стола было огромным).
Отсюда пошла и легенда о том, что прототипом мыши-Сони из "Алисы в стране чудес" был именно Топ, хотя на самом деле сказка Льюиса Кэролла была опубликована на несколько лет раньше чем вомбат поселился в Россетти.

Но кто знает? Писатели и художники не разбирались в зоологии. Уильям Белл Скотт 9 февраля 1871 года сделал рисунок "Вомбат Россетти, сидящий на коленях своего хозяина". Белл Скотт действительно был уверен, что это вомбат, но на самом деле зверь оказался сурком. Впрочем, это неудивительно вомбаты, и наверное в первую очередь Топ, захватили воображение всех постетителей Чейни-уок 16.

Даже Уильям Майкл Россетти, не проявлявший в отличие от брата способностей к рисованию оставил рисунок вомбата.

Рисунок Эдварда Коули Берн-Джонса "Вомбат на пути в Египет"

Легенда Элизабет Сиддал

Почти два года брака были далеко не самыми счастливыми: Данте Габриэль, хотя и официально связал свою жизнь с жизнью Лиз и (почти наверняка поклялся в верности), не изменял своим привычкам. Лиз страдала от приступов депрессии и постоянных конфликтов с супругом. Ее состояние усугубили роды - первенец, долгожданная дочь, появилась на свет мертворожденной. В довершение всего Лиз пристрастилась к лаундануму – опиумной настойке, прописанной ей доктором, которую она употребляла отнюдь не в рекомендуемых дозах.

ночь с 10 на 11 февраля стала роковой – Элизабет скончалась от передозировки лекарства, случайной или преднамеренной – неизвестно. Любители романтических историй предпочитают историю о самоубийстве и эта же версия чаще всего преподносится в популярной культуре (вспомним хотя бы британский сериал «отчаянные романтики»). Но скорее всего это был несчастный случай.

Накануне семейство Россетти ужинало с другом Чарльзом Алджерноном Суинберном. Лиз была в хорошем настроении – совсем недавно она узнала радостную новость о том, что снова ждет ребенка. После ужина Россетти проводил жену домой и отправился в колледж для рабочих, чтобы прочитать очередную лекцию.

По возвращении он нашел жену лежащей на постели без сознания. Поняв бессмысленность попыток привести ее в чувство самостоятельно, он вызвал врача, но тот сказал, что тоже ничем не может помочь. Тогда Россетти послал еще за тремя врачами, в надежде, что хотя бы один из них оживит его любимую Лиззи.  Но… Тщетно. Смерть была констатирована  в 7-20 утра 11 февраля 1862 года.

Дом на Чатам Плейс, где умерла Элизабет (ныне снесен)

Легенда о самоубийстве появилась намного позже: якобы Россетти оставил жену, страдающую от депрессии, в доме на Чатам-плейс (сейчас на его месте находится станция Блэкфрайарз) и отправился на свидание к одной из своих любовниц. Безутешной Лиз ничего не оставалось, как написать предсмертную записку и сделать последний в своей жизни глоток опийной настойки. Легенда гласит, что Россетти, найдя предсмертное послание, отправился к старшему товарищу Форду Мэдоксу Брауну, который и посоветовал уничтожить бумагу, чтобы избежать скандала и обеспечить Лиз христианское погребение.

Элизабет умерла. Наверное именно в этот момент, Россетти наконец-то понял что действительно любил свою Лиз и винил себя в том, что избрав для нее роль Беатриче, подсознательно желал ей смерти в юном возрасте. Элизабет было всего лишь 32 года (любопытно,  что в показаниях Клара Сиддал сказала, что ее сестре 29 лет, а на надгробии указан иной возраст – 30 лет).

Россетти во время церемонии погребения положил в гроб жены рукопись еще неизданных стихов, бережно укрыв тетрадь в рыжих локонах «цвета испанского золота» и поклялся никогда больше не обращаться к поэзии. Россетти любил делать красивые жесты, но этот был искренним. Он был растерян, измучен и глубоко переживал потерю Лиз. Он страдал от бессонницы и приступов депрессии, находя утешение в алкоголе и хлорале. Образ Лиз не давал ему покоя – Россетти, увлекшийся популярным в викторианскую эпоху спиритизмом, верил, что птица, поющая рядом с могилой жены – душа Лиз, которая хочет поговорить с ним. Не давали ему покоя и неизданные стихи, лежащие в сырой земле среди локонов Лиз.

Д. Г. Россетти. Чарльз Аугустус Хауэлл. 

Спустя семь лет, в 1869 году, его литературный агент Чарльз Августус Хауэлл, уверенный что эта утерянная рукопись сможет возродить карьеру Данте Габриэля, убедил Россетти дать согласие на эксгумацию тела Элизабет. Данте не присутствовал при извлечении гроба. Эксгумация проходила в тайне, по описаниям, все происходило ночью, в кромешной темноте и место захоронения было освещено только при свете свечей. Листы бумаги были извлечены, продезинфицированы и высушены. Сборник стихов был опубликован уже на следующий год, но не имел успеха, да и слухи об извлечении трупа тоже не способствовали росту продаж. Вероятно Хауэллу принадлежит и легенда (эдакая рекламная акция, призванная по крайней мере повысить интерес к персоне Россетти) о том, что когда крышка гроба была открыта, тело Элизабет лежало не тронутое временем. Она даже стала еще красивее, а знаменитые рыжие волосы заполнили весь гроб.

Одно из стихотворений, извлеченное из гроба Элизабет

Хотя людская молва вновь обвинила Россетти в ужасающем поступке и неуважении к собственной жене, но скорее всего вина лежит на литературном агенте, которого друзья Россетти описывали как «отвратительного негодяя» и «человека без принципов». Говорят что Хауэлл был шантажист и даже был инициатором поддельных рисунков, «созданных самим Россетти».

Хауэлл, к слову, умер в 1890 году при странных обстоятельствах: тело было найдено неподалеку от одного из пабов в челси. У Хауэлла было перерезано горло, а во рту была монета в 10 шиллингов, красноречиво напоминающая о продажном характере агента.

Деятельность Хауэлла способствала росту популярности Данте Габриэля Россетти и Элизабет Сиддал (и – замечу в скобках – самого агента – он стал прототипом Чарльза Огастеса Милвертона в одном из рассказов о Шерлоке Холмсе). Но психическое здоровье художника ухудшалось: хотя он продолжал писать и имел много последователей в искусстве, Россетти вел замкнутый образ жизни, встречаясь лишь с самыми близкими друзьями. Со временем его стали считать безумным – он страдал манией преследования, галлюцинациями и пытался совершить самоубийство, выпив бутылку настойки опиума. Не давало покоя и согласие на эксгумацию – сделанного не вернешь, потому единственный способ выразить свою вину было завещать похоронить себя подальше от кладбища Хайгейт, семейной могилы и особенно могилы Лиз.

Семейная могила Россетти

Королева сердец из сострадания

В самом начале отношений Данте Габриэль Россетти был глубоко влюблен в Элизабет. Он, в подражание знаменитому тезке, избрал ее своей Беатриче и рисовал только ее. В довершение всего заботливый жених (Сиддал и Россетти обручились в 1850 году) после случая, когда Лиззи чуть было не утонула в ванне, позируя для образа "Офелии", запретил собратьям-художникам использовать ее в качестве модели.

Но спустя несколько лет пылкая любовь начинает угасать. Любопытно, что даже друзья Россетти отныне называли Элизабет лишь "ученицей", а отнюдь не "невестой" Россетти. Действительно, Элизабет, поощряемая самим Джоном Рескиным, посвящает себя живописи, а в жизни Данте Габриэля появляются другие женщины, все чаще появляющиеся на его полотнах: Энни Миллер, возлюбленная собрата Уильяма Холмана Ханта, и Фанни Корнфорт, полнокровная молодая женщина из низших слоев общества.

Неизвестно точно, состоял ли Россетти в отношениях с Фанни, но возможно что новая плотская любовь в итоге изменила представления Россетти о женской красоте: на смену бледным хрупким (можно добавить - невинным) красавицам, взиравшим с полотен начала творческого пути, пришли цветущие чувственные женщины.

Данте Габриэль Россетти Bocca Bacciata. 1859

Существует и легенда о том, что Элизабет в порыве ревности выбросила эскизы Россетти, изображавшие других женщин с моста Блэкфрайарз, листы бумаги плыли по Темзе, пока не были уничтожены водной стихией.

В начале 1860 года Элизабет тяжело заболела и Данте Габриэль, не замедливший появиться у ложа больной, поклялся ей в любви и дал обещание, что как только Лиззи поправится, они сразу поженятся. Он слукавил - причиной обещания была не столько возродившаяся любовь, сколько чувство вины и долга. Свадьба состоялась 23 мая 1860 года в церкви святого Клемента в Гастингсе.

Спустя несколько месяцев Россетти завершил свадебный портрет Элизабет - Regina Cordium, или "Королева Сердец". Это достойная попытка попытка воссоздать те чувства, которые незримо пристуствовали в его ранних "гуггумз".

Любопытно, что название можно объяснить двояко: с одной стороны "Королева сердец" вызывает ассоциации с игральной картой, как будто художник хотел сказать, что любовь похожа на азартную игру, с другой латинское Regina Cordium созвучно другому выражению Regina Caeli ("Королева небес"). Так в одной картине соединились небесная и земная любовь.

Должно быть эта картина служила для Лиззи утешением и надеждой на светлое будущее, пока спустя год Данте Габриэль не создал еще одну картину с таким же названием. Картины были схожи не только названием - у них был одинаковый формат, одинаковый фон, одинаковая композиция. на шее модели было точно такое же ожерелье и сжимала в руке цветок (анютины глазки, к слову в Англии символизировали сердечную радость)... Но только на картине была изображена не Лиззи, а супруга покровителя Россетти, миссис Хитон

Россетти не был влюблен в миссис Хитон, а скорее всего лишь выполнил заказ своего патрона, но сам факт, что художник повторно использовал идею свадебного портрета, не изменив ничего (за исключением модели) ставит под сомнение искренность его чувств к супруге и подрывает значимость клятв и заверений в любви, которых наверняка было произнесено не мало, пока лиз была тяжело больна.

Офелия, чуть было не утонувшая в ванне

В пьесе "Гамлет" Уильям Шекспир отвел Офелии второстепенную роль. Но мог ли знаменитый драматург предположить что ее образ спустя почти два с половиной столетия станет поистине культовым среди художников и практически затмит главного персонажа, Гамлета, принца Датского? Стоит правда отметить, что художников интересовали в большей степени последние минуты из жизни Офелии, когда она, обезумевшая после смерти отца напевает что-то бессвязное и плетет венки из цветов.

Читатель и зритель пьесы узнает о ее смерти только из слов королевы Гертруды:

"Есть ива над потоком, что  склоняет

Седые листья к зеркалу волны;

Туда она пришла, сплетя в гирлянды

Крапиву, лютик, ирис, орхидеи, -

У вольных пастухов для них грубей их кличка,

Для скромных дев он - персты умерших;

 Она старалась по ветвям развесить

свои венки; коварный сук сломался,

И травы и она сама упали

В рыдающий поток. Ее одежды,

Раскинувшись, несли ее как нимфу"

На сцене этот эпизод никогда не воплощался, оставляя таким образом, простор для воображения.

Миллес задумал свою версию смерти Офелии в 1851 году. Этот момент не только обещал быть живописным (окруженное цветами тело нежной и хрупкой девушки - это так красиво и так пугающе!), но и мог отразить прерафаэлитские идеалы: природу (вспомним совет критика Джона Рескина "идти к природе с сердечной стойкостью") и женский образ, отрешенный загадочный, трагический. 

Последовательность создания картины была непривычной для современного прерафаэлитам искусства: сначала художник создал фон, затем, в студии заполнил пустующий участок фигурой главной героини.

В поисках подходящего пейзажа Миллес вместе с собратом Уильямом Холманом Хантом отправились в Юэлл (графство Суррей). Последний собирался писать вид поля для своего "Нерадивого пастуха", Миллесу же предстояло работать на берегу реки Хогсмилл. пять месяцев, шесть дней в неделю и одиннадцать часов в сутки художник сидел под зонтиков, "отбрасывающим тень размером не больше чем с пол-пенни" в твердой решимости перенести на холст все многообразие английской природы. Ему приходилось мириться с повадками местной фауны (Миллес оставил очень красноречивые воспоминания о "вероятности исчезнуть по вине прожорливых мух" и о двух лебедях, которым вздумалось уничтожить именно те растения, которые художник собирался писать). Свои коррективы вносила и переменчивая погода: порой сильные порывы ветра грозили художнику испытать на себе ощущения тонущей шекспировской героини. С наступлением ноября, когда ветреная погода со снегом была привычной в деревнях графства Суррей, Миллесу пришлось соорудить своеобразную хижину, в которой он укрывался от непогоды.

В декабре Миллес вернулся в свою студию на Гауэр-стрит - картина была почти закончена, оставалось только изобразить саму Офелию. Для этого образа позировала двадцатидвухлетняя Элизабет Сиддал. Существует история что она сама вместе с матерью Миллеса шила платье для "Офелии". В действительности же художник стремился создать не просто иллюстрацию к "Гамлету", но максимально достоверно изобразить события, которые могли произойти в XVI веке, а потому не поскупился на реквизит. Старинное платье с цветочными узорами, вышитыми серебром он купил в антикварной лавке: "Можете себе представить, насколько оно чудесно, если обошлось мне, старое и грязное, в целых четыре фунта" - писал он в одном из писем. 

Разумеется Миллесу было недостаточно сделать несколько набросков, изображающих Элизабет в старинном платье - главную героиню картины, согласно прерафаэлитским принципам, тоже следовало писать с натуры. Но если подходящую для "смерти Офелии" природу можно было легко найти летом в живописному уголке сельской Англии, то как же написать саму тонующую Офелию, да еще и когда на дворе стоит холодный декабрь? Решение оказалось необычным: в мастерской была установлена ванна, в которой по несколько часов в день Элизабет, облаченной в старинный наряд, предстояло изображать Офелию. В мастерской было холодно и, зная о слабом здоровье натурщицы,. Миллес установил под ванной несколько масляных ламп, которые подогревали воду. Уильям Майкл Россетти, летописец братства, вспоминал, что однажды эти лампы погасли, художник был слишком поглощен работой, а замерзающая модель не осмелилась его потревожить и терпеливо продолжала позировать. Итог был плачевным: Элизабет сильно простудилась, ее отец пригрозил Миллесу судом если он не оплатит услуги врача (легенда гласит, что всего было 50 счетов на очень крупную сумму). А Данте Габриэль Россетти, еще недавно восхищавшийся картиной, запретил запретил своей возлюбленной позировать кому-либо кроме него самого. 

Но стоила ли картина страданий художника и модели? Сейчас "Офелия" - один из известнейших экспонатов галереи тейт, но когда картина была впервые показала на выставке королевской академии в 1852 году, отнюдь не все оценили художественные качества картины. В газете таймс была опубликована заметка, в которой значилось, что эта "Офелия" тонет как будто бы в канаве, поросшей сорной травой. В другой - сравнили шекспировскую героиню с куклой плавающей в ванночке, в третьей и вовсе было написано, что сия картина вызывает ассоциации с проказами молодой доярки. даже Джон Рескин, поддерживавший и поощрявший Миллеса, только спустя несколько лет назвал "Офелию" "самым радостным английским пейзажем населенным печалью".

Находились, впрочем и те, кто, напротив укорял художника за многообразие английской флоры - те растения которые не цветут в одно время года, на картине Миллеса были в самом разгаре цветения. Действительно художник довольно быстро отказался от идеи рисовать лишь те цветы, которые мог видеть на берегах реки Хогсмилл в тот или иной месяц и поставил перед собой более сложную задачу - с помощью языка цветов рассказать трагическую историю Офелии. Некоторые из растений также отсылают зрителя к тексту "Гамлета".

Розы, одну из которых Офелия еще сжимает в руках, - символы чистоты (кустарник с дикими белыми розами), любви и юности (розовые цветки у подола и щеки героини) - напоминают о том, что Лаэрт, ее брат, назвал сестру "розой мая". Ожерелье из фиалок, означающих целомудрие и смерть в юном возрасте - напоминают о словах девушки "я хотела дать вам фиалки, но они увяли, когда мой отец умер". Ветви плакучей ивы прямо над головой и анютины глазки символизируют обманутую любовь, внезапно охладевшие чувства Гамлета к Офелии. Крапива вокруг ивовых ветвей - боль.

Офелия изображена в мгновение между жизнью и смертью. Она еще поет свои песни и из последних сил сжимает в руках букет из цветов, который собиралась "по ветявям развесить", но уже не в силах бороться с водной стихией. Она покорна течению, ее тело погружается в воду, а на лице нет ни отчаяния, ни страха. Возможно, Миллес даже в чем-то уподобил Офелию христианской мученнице, покорно принимающей свою судьбу. Интересно, что даже ее поза вызывает аналогии с религиозными изображениями - то ли распятие, то ли поза молящейся Богоматери-Оранты.

Если не считать самой Офелии, находящейся на грани между жизнью и смертью, единственные живые существа на картине - это таволга (символ бессмысленности смерти Офелии) и малиновка, символизирующая душу Офелии. Любопытно что красное пятно на груди птицы похоже на капельку крови, отчего малиновка считалась символом мученничества.

Исследователи иногда обращают внимание еще на одну деталь - белесое пятно по очертаниям напоминающее человеческий череп. Сам художник не оставил никакой информации, а посему нам остается только гадать, что это: игра свето-тени или же еще одно напоминание зрителю: memento mori - помни о смерти.

Оформление картины тоже обладало определенной символикой: на раме изображены листья плюща, растения которое долгое время ассоциировалось с женским началом. В викторианскую эпоху господствовала идея, что плющ (женщина) нуждается в поддержке могучего дуба (мужчины). И растительный мотив на раме - одинокий плющ - напоминает о причине потери рассудка и последовавшей смерти героини.

Интересно, что места, где столькими усилиями создавалась "Офелия" сохранились до наших дней.

Дом номер семь по Гауэр стрит (узнать его можно по мемориальной табличке, оповещающей о том, что именно здесь было создано в 1848 году братство прерафаэлитов) находится совсем рядом с британским музеем в Лондоне.

и даже берег реки Хогсмилл (по топографии местности поклонники Миллеса смогли примерно определить, где создавался знаменитый шедевр) почти таким же как полтора столетия назад:

зарождение братства прерафаэлитов

История братства прерафаэлитов началась в апреле 1848 года, когда несколько студентов Королевской академии художеств организовали циклографический клуб. Суть этого кружка состояла в том, что каждый из участников создавал в течение месяца один набросок, а затем остальные участники клуба писали на оборотной стороне свои замечания.

Циклографический клуб просуществовал несколько месяцев и осенью 1848 года уже прекратил свое существование. Как вспоминал кто-то из его участников, причиной столь быстрого распада была неумелость одних и чересчур резкая критика других.

Так запечатлел одну из встреч циклографического клуба в июле 1848 года Уильям Холман Хант

8 сентября 1848 года семеро молодых художников в обстановки полной секретности собрались в доме номер семь на Гауэр стрит в Лондоне чтобы организовать тайное общество - "Братство прерафаэлитов". сейчас этот дом отмечен памятной табличкой 

В действительности среди целей братства не было ничего действительно запретного - юные художники лишь желали возродить умирающее английское искусство, вернуть ему искренность, характерную для живописи прошлых времен.

В итоге Уильям Майкл Россетти, не имевший таланта художника, но ставший летописцем братства, сформулировал цели братства в манифесте:

1. Иметь оригинальные идеи.
2. Внимательно изучать природу, чтобы уметь её выразить.
3. Любить в искусстве прошлого всё серьёзное, прямое и искреннее и, наоборот, отбрасывать всё банальное, самодовольное и рутинное.
4. Самое главное - создавать прекрасные картины и скульптуры

Вероятно, идея тайного общества принадлежала Данте Габриэлю Россетти, молодому человеку 21 года с романтическим складом ума. Выросший в семье итальянского эмигранта, бежавшего из Неаполя, и воспитанный на романтической литературе (Э. Гоффмана, В. Гете, Э. По и других), он "был главный зачинщик, порождал новые, неожиданные идеи, порождал новые, неожиданные идеи, придумывал всем должности и звания".

Данте Габриэлю принадлежит и идея "Ассоциации взаимных самоубийств" (Mutual Suicide Association)- любой член братства, утомленный жизнью мог в любое время попросить другого перерезать ему горло или пустить пулю в лоб. Разумеется без слез и зубовного скрежета: "Я например подхожу и говорю: "эй, Хант хватит писать эту голову, остановись-ка на минутку!" на что он попросит модель сохранять позу и скажет что вернется и продолжит писать тотчас же, как исполнит свой долг". К счастью, никто из художников так и не воспользовался этой идеей.

В братство прерафаэлитов вошли Уильям Холман Хант, Данте Габриэль Россетти и Джон Эверетт Миллес. Стремясь к числу семь, они приняли в свое тайное общество скульптора Томаса Вулнера, художников Фредерика Джорджа Стивенса и Джеймса Коллинсона, а также младшего брата Данте Габриэля литературного критика Уильяма Майкла Россетти.

Но кто же создал братство? Некоторые считают что заслуга целиком и полностью принадлежит романтически настроенному Данте Габриэлю Россетти - не только идея секретного общества, но и братской взимопомощи и название. Другие склонны считать что причиной всему случай, произошедший как-то в Академии. Хант и Миллес, работая вместе, начали критиковать "преображение Рафаэля"

Сотоварищи по Академии, подслушавшие этот разговор в шутку назвали их "прерафаэлитами". а Хант лишь добавил "братство", чтобы подчеркнуть тесные дружеские связи, царящие в группе. Но определить, кто же был лидером - Хант, Россетти или кто-то из остальных собратьев - невозможно, и история создание братства прерафаэлитов по сей день остается одной из легенд, которыми овеяна жизнь и творчество этих художников.