Пробуждение души

Картина «Пробуждение души» (или – более распространенный перевод – «проснувшаяся стыдливость») затрагивает неприличную с точки зрения викторианской морали тему женщины на содержании. Хант изобразил комнату, которой был придан вид «фатальной новизны», означающий, что жилье снято для девушки любовником-покровителем – Хант специально снял комнату в одном из «maison de convenance», проще говоря, в доме где мужчины могли беспрепятственно встречаться с любовницами.
Идея написания картины пришла Ханту после прочтения «Дэвида Копперфилда» Ч. Диккенса. Художник был впечатлен историей малютки Эмли, которая бежала за границу с богатым аристократом, якобы влюбленным в нее, но в итоге оказавшаяся в публичном доме. Но Хант не планировал делать иллюстрацию к роману – встреча племянницы и дяди, конечно, очень трогательна, но не смогла бы передать добровольное решение измениться и начать новую достойную жизнь.

Сейчас осень – об этом говорит отражение в зеркале на стене, но живой природы как таковой на картине нет. Только что пара музицировала – они пери романс «свет дней былых» на стихи Томаса Мура и в какой-то момент строки вызвали у девушки воспоминания о невинном прошлом и напомнили о двусмысленности ее положения. Мужчина раздосадован тем что приятное времяпрепровождение было так неожиданно прервано и не принял всерьез этот душевный порыв девушки.
Картина, как, впрочем, и все картины Уильяма Ханта, насыщена деталями, говорящими о положении девушки. Самая яркая, пожалуй, кот и птица, чьи позы напомниают позы мужчины и женщины. Прерафаэлиты часто вводили в картину изображения животных, чтобы подчеркнуть идею или намекнуть на дальнейшую судьбу героев. Птичке удалось ускользнуть из кошачьих лап, а значит судьба героини изменится к лучшему с этим духовным прозрением. Рядом лежит перчатка – намек на то, что чувства мужчины лишь кажутся искренними, но на самом деле, как только нынешняя любовница ему надоест, она будет отброшена ради другой. На полу лежит партитура романса «Бесполезные слезы» на стихи А. Теннисона, говорящая об утраченной невинности, смерти при жизни. 

Картину сопровождали цитаты из библии «как он снимает одежду в холодную погоду, так он поет песни печальному сердцу» . Художник писал, что эти «слова…вызвали желание показать как человек, способствовавший падению девушки, мог сам неосознанно оказаться посредником для передачи божественного послания» . Иными словами человек, толкнувший девушку на неверный путь и способствовавший ее падению, мог невольно оказаться причинной пробуждения стыда и нравственности.
Зрители не рассмотрели в картине ни религиозного подтекста, ни какого бы то ни было пробуждения души. Друзья-прерафаэлиты решили, что картина – великолепная сатира на современные нравы, что-то в духе «Карьеры проститутки» или «Модного Брака» Хогарта. Посетители королевской академии и критики не поняли (или просто постеснялись понять) замысел – в академической живописи падшие женщины изображались с осуждением, как раз и навсегда потерянные для приличного общества. Картина Ханта викторианским воззрениям никак не соотвтествовала, посему героев считали то поссорившимися мужем и женой (хотя именно обручального кольца на пальце женщины нет), то ругающимися братом и сестрой. Тогда Ханту пришлось, чтобы раскрыть духовный смысл, поместить в каталоге еще одну цитату из библии «укрепите ослабевшие руки и утвердите колени дрожащие; скажите робким душою: будьте тверды и не бойтесь; вот Бог ваш, придет отмщение и воздаяние Божие; Он придет и спасет вас».

"Слепая": надрывная радость

Картину "Слепая" Д. Э. Миллеса невозможно воспринимать однозначно: с одной стороны, она напоминает занимательные жанровые сценки, популярные в викторианскую эпоху, с другой – наполнена символами и затрагивает важную проблему своего времени – проблему детей бродяг и инвалидов.
На полотне изображены две сестры, отдыхающие под безоблачным небом. Младшая наслаждается природой после дождя и радугой, а старшая не может увидеть красоту ландшафта поскольку лишена зрения.
Голова старшей сестры немного поднята: хотя она и слепа и не может видеть, но может ощущать запах влажной травы и недавно прошедшего дождя. Одной рукой она поддерживает свою сестру, другой ощупывает влажные травинки.
Выражение лица старшей сестры одухотворенное и стремящееся почувствовать жизнь вокруг себя более полно, резко контрастирует с внешним видом. Ее одежды оборваны – Миллес тонко прописывает все детали – прорех, грязь, заплатки на вылинявшей юбке. На плаще слепой сидит бабочка – хотя ее крылья окрашены в те же тона, что и одежды девушки, бабочка оживляет полинявшую ткань. Но, вероятнее всего, насекомое выполняет не только декоративную, но и символическую функцию. Бабочка всегда считалась символом изящности и красоты, а потому может свидетельствовать о том, что девушка, несмотря на физический недостаток и бедность, обладает высшей духовной красотой.
Фон картины, изображающий сельскую местность также наполнен многообразным и неоднозначным значением. С одной стороны зритель не может не заметить стайки воронов, которые считаются предвестниками гибели и будто намекают на возможную судьбу героинь. С другой стороны небо осеняет двойная радуга – которая в Европе считается хорошей приметой и символом надежды. Но в данном случае только одна из героинь может ее увидеть, для второй же все надежды могут оказаться бессмысленными. Известно что Миллесу приходилось перерисовывать изображение радуги, после того как он обнаружил, что изобразил ее неверно с научной точки зрения.
Слепая» впервые была выставлена в королевской академии в 1856 году, а годом позже в ливерпульской академии искусств. «Слепая» была удостоена приза в Ливерпуле и получила положительные оценки зрителей. Так Россетти писал: «это одна из самых трогательных и замечательных вещей, которые я знаю». А характерные для картин прерафаэлитов яркие цвета и равномерное освещение дали повод Джону Рескину сравнить ее с византийскими эмалями.

Гугеноты на картинах Д. Э. Милле

Картина «гугенот в день святого Варфоломея, отказывающийся носить надеть римско-католический знак, который защитит его от опасности» (обычно используется сокращенный вариант – «гугенот» или «гугенот в день святого Варфоломея») была написана Джоном Эвереттом Миллесом 1852 году.
На создание картины мастера вдохновила опера Джакомо Мейербера «Гугеноты». В основу либретто легла повесть Проспера Мериме «Хроника времен Карла IX», рассказывающая о религиозной войне между католиками и протестантами. Непримиримая вражда затронула судьбы двух влюбленных: гугенота Рауля де Нанжи и католички Валентины де Сент-Бри. Именно их тайное свидание накануне кровавой ночи запечатлел Миллес.
Сцена, которая на первый взгляд может показаться безутешными объятиями, на самом деле попытка девушки заставить своего возлюбленного надеть белую повязку – отличительный знак, означающий преданность римско-католической церкви. Молодой человек то же рукой, которой он обнимает девушку, осторожно тянет повязку.
Этот сюжет навеян событиями, известными как варфоломеевская ночь, когда католики устроили массовую резню гугенотов в Париже. Она произошла спустя 6 дней после свадьбы Маргариты де Валуа и протестанта Генриха Наваррского, из-за которой многие гугеноты прибыли в Париж.
Первоначально Милле хотел просто изобразить пару влюбленных, но старший товарищ и собрат Уильям Холман Хант уговорил его, что это слишком банально. В результате, услышав оперу Мейербера Милле решил изобразить сцену именно так, как мы видим ее в окончательном варианте.
Харатерная деталь живописи Милле тех годов – использование популярного в викторианскую эпоху языка цветов. С края изображен голубой колокольчик, который символизирует веру и постоянство.

К теме Варфоломеевской ночи Милле вернулся спустя много лет – в 1876 году он создал полотно «День Святого Варфоломея». Милле показал две стороны католичсетва – с одной стороны монашеское благочестие, с другой – преданность церкви, во имя которой можно убить.
Здесь же символы страстей Христовых – цветок страстоцвет (цветки с острыми лепестками олицетворяют терновый венец, тычинки - раны, а рыльце -гвозди, которыми был распят Иисус) и распятие на стене.

"Благовещение" (Ecce ancilla domini) Д. Г. Россетти

одна из скандальных работ братства прерафаэлитов - Ecce ancilla domini (се раба господня), известная также как "Благовещение".
Данте Габриэль Россетти задумывал ее (вероятнее всего), как часть триптиха.
Первая часть, "Юность девы Марии", снискавшая расположение критиков, была выставлена годом ранее, а последняя часть, которая должна была изображать успение Богородицы, так и не была создана.
Еще во времен Ренессанса художники изображали сцену благовещения в современных им интерьерах - с изразцами на полу, вставками цветного стекла на окнах, подушками, коврами. Прерафаэлиты же были уверены что живописец должен в первую очередь думать о том, как то или иное событие происходило в реальности. Поэтому, Россетти изобразил подчеркнуто простую обстановку: в светлой комнате лишь низкая кровать, ширма, и подставка с вышивкой - такая незатейливая меблировка должна была подсказать зрителю, что событие происходило в стране с жарким климатом и подчеркнуть его историчность
Россетти исказил перспективу - пространство кажется настолько узким, что зритель ощущает себя словно в пространстве картины: край кровати обрезан, а угол между полом и стеной едва намечен.
В картине преобладают цвета, ассоциирующиеся с девой Марией: белый, символизирующий простоту и невинность, и голубой, означающий любовь и терпение. Так что же возмутило публику?
Для викторианцев более привычной была бы Мария,величественно и с чувством смирения принимающая благую весть. С картины же Россетти на них взирала рыжеволосая девушка, как будто внезапно разбуженная и испуганно прижавшаяся к стене. Одежды девы Марии критики назвали ночной сорочкой (при том что викторианская одежда для сна была более закрытой и свободной чем это платье).
Архангел Гавриил - отнюдь не прекрасный женоподобный ангел, а настоящий мужчина из плоти и крови, о чьем небесном происхождении напоминают только нимб и языки пламени на ногах.
В этой узкой комнатушке архангел и Мария кажутся предельно близкими друг к другу - и вновь викторианские критики обвинили худоника в скрытом эротизме, который был непозволителен при написании картин, и особенно картин на библейский сюжет. дело в том, что изображение совершенно расходилось с викторианской моралью: незамужней девушке нельзя было оставаться наедине с мужчиной даже на краткое время.
Данте Габриэль Россетти действительно стремился радикально переосмыслить сюжет благовещения, но зрители враждебно отнеслись к подобному новаторству. Импульсивный художник поклялся, что больше никогда не выставит свои картины на публике, но [возможно] положительный отзыв Джона Рескина, авторитетного художественного критика, заставил его изменить решение.

"Юность Девы Марии" Д. Г. Россетти

 

Первой картиной созданной в прерафаэлитской манере принято считать «Юность девы Марии» Данте габриэля Россетти, выставленную на Свободной выставке, а затем в королевской академии в 1849 году вместе с «Изабеллой» Миллеса и «Риенци» Ханта.
Художники и раньше обращались к детству Богородицы (хотя этот иконографический сюжет не был так популярен, как, например, Благовещение). В отличие от своих предшественников Россетти решил изобразить Марию не читающей библию, а вышивающей лилию – символ чистоты и непорочности, что было бы более символично.
Первоначально Россетти планировал изобразить кроме Марии, Святой Анны и Иоакима двух ангелов, которые держат стебель лилии. Но один из мальчиков-моделей оказался чересчур подвизным и не мог стоять не двигаясь и нескольких минут. В результате Россетти пришлось немного изменить композицию – на полотне остался только один ангел, а место другого заняла стопка книг, на которой стоит сосуд со стеблем. На первых порах (отчасти из-за нехватки средств, отчасти из-за секретности братства) прерафаэлитам позировали друзья и знакомые, в данном случае моделью для образа святой Анны послужила мать Россетти Франческа Полидори, а для Марии – сестра Кристина.
В «Юности девы Марии» Россетти использовал многие христианские символы. Цвета книг («Вот книги: Добродетелей цвета // В них запечатлены: апостол Павел // любовь златую выше прочих ставил»). Лилии в сосуде – символ чистоты, кроме того нельзя не обратить внимание, что на стебле всего три цветка (триединцы Бог: Бог-отец, Бог-сын, Бог-святой дух). Красная накидка на окне, которая отсылает зрителя к плащанице. На полу лежат, перевитые лентой, семь пальмовых листьев и ветка терна с семью шипами – символы семи радостей и скорбей Девы Марии. Символика произведений разъяснялась в двух стихотворениях – одно было на раме, другое – в каталоге.
Любопытен и еще один момент – это одно из первых полотен, которыми прерафаэлиты заявили о себе. «Юность Девы Марии» подписана именем художника и на момент выставки 1849 года неразгаданными буквами P. R. B. Но намерения братства, возможно заключены, и в самом изображении, ведь Мария копирует цветок не с эскиза (как обычно делают вышивальщицы), а с натуры, что очень созвучно прерафаэлитскому принципу верности природе.
На выставке королевской академии «Юность девы Марии» получила одобрительные отзывы. Возможно, это было вызвано тем, что картина была проста и (в отличие от «Благовещения, которое было выставлено годом позже) вполне соотвествовала канонам. Как и викторианским представлениям о девичьей добродетели, которая должна обеспечиваться достаточно замкнутым образом жизни под присмотром матери.

 

"Отчаянные романтики"

«В середине XIX века группа молодых художников бросила вызов официальному искусству своей эпохи. Художники братства прерафаэлитов черпали вдохновение в окружающем их реальном мире, но при этом не ограничивали свободу творческого воображения. В том же духе задумана и эта история, посвященная их жизненным перипетиям и любовным приключениям»

Именно этими словами начинается повествование о Братстве Прерафаэлитов – шестичасовой фильм «Отчаянные романтики». В нашем воображении при мысли о великом художнике прошлого встает образ творца, который живет и дышит живописью и естественно ему чужда жизнь обычного человека. Нередко мне доводится встречать отрицательные рецензии на этот сериал именно от людей, у которых сложилось именно такое «академическое представление» о художниках.

«Отчаянные романтики» примечательны именно тем, что сняты с целью показать не творческий путь но богемную жизнь художников середины XIX века. В основе лежит книга Фрэнни Мойл «Отчаянные романтики: частная жизнь прерафаэлитов» - отнюдь не роман, а скорее исследование по истории повседневности, снабженное солидной библиографией. Сериал же принадлежит жанру историческая драма и вполне естественно, что создатели изменили некоторые детали и вынесли на первый план особенно примечательные события из личной жизни прерафаэлитов.

Итак, Лондон. 1848 год. На смену Старой Доброй Англии пришла Черная страна. Викторианская добродетель соседствует с пороками. В фильме мы видим и добропорядочных жителей Лондона – леди и джентльменов, приходящих на выставки в королевской академии – и представителей низов – проституток и персонал забегаловок – причем последних в фильме больше и на мой взгляд это неслучайно, ведь положение женщины в викторианскую эпоху было очень шатким.

В искусстве этой эпохи царил застой – главную роль играла Королевская академия художеств, деятели которой следовали своду правил живописи, созданному на основе традиций ренессанса – почти обязательным был темный колорит, треугольная композиция. По сути большинство выпускников академии было «усередненными художниками», чьи картины не были особенно выразительными, но неизменно находили своего покупателя. В 1848 году три студента королевской академии – Уильям Холман Хант, Данте Габриэль Россетти и Джон Эверетт Миллес – объединились в Братство прерафаэлитов и заявили, что английская живопись зашла в тупик и необходимо ее возродить, опираясь на простоту и искренность раннего итальянского искусства. Вскоре в братство были приняты еще четыре человека.

Одно из достоинств «Отчаянных романтиков» - образ братства и каждого из собратьев в целом. Они – бунтуют против официального искусства (в одной из сцен Россетти даже осмеливается пририсовать портрету благородной дамы усы и бороду), но в то же время стремятся выставить свои полотна в академии (и даже требуют чтобы их работы вешали ниже а не под потолком). Они – словно братья и казалось бы должны делиться друг с другом (о чем герои не раз напоминают друг другу), но стоит кому-то найти интересный сюжет или модель, как начинаются ссоры.

Прерафаэлитов объединяло по сути только стремление обновить искусство, «идти к природе с сердечной стойкостью», но в действительности они обладали совершенно разными темпераментами, подходами к живописи и – как вы увидите из сериала – источниками вдохновения.

Уильям Холман Хант – старший из собратьев. Выходец из семьи кладовщика, впрочем в сериале об этом не сказано. Однако заметно, что воспитывался он в традициях пуританских добродетелей и библия занимает в его жизни отнюдь не последнее место – Хант часто говорит о Боге, стремится смирить свою плоть, находя отдушину в боксе и ратует за исправительные дома и курсы для женщин из низов.

Данте Габриэль Россетти – как это было верно сказано «полу-итальянец, полубезумец». Импульсивный, ревнивый, темпераментный, как и положено тем, в ком течет итальянская кровь.  Россетти талантлив, но вдохновение ищет либо в объятиях своих же моделей либо в кабаке (хотя хочется верить, что масштабы этих поисков все-таки были преувеличены). Актеру, исполнившему роль Россетти – Эйдану Тернеру удалось создать противоречивый образ. С одной стороны он кажется отвратительным: Россетти завидует собратьям и желает всегда быть первым, изменяет своей возлюбленной и даже предложение ей делает, потому что она вот-вот умрет. Но смерть его возлюбленной, жены и модели Элизабет Сиддал раскрывает совсем иного Россетти – несчастного страдальца. 

Джон Миллес – юный гений и сокровище английской живописи. Миллес стал самым юным студентом академии за всю ее историю – поступил туда в возрасте 11 лет. И неудивительно что даже в сериале он создает шедевр за шедевром, к радости критиков, и к зависти друзей. И тем не менее, довольно сложно отнестись к этому персонажу, как к серьезному художнику. Миллес – скорее милый мальчик.

Единственный выдуманный персонаж – Фред Уолтерс, соединивший в себе черты нескольких прерафаэлитов, преимущественно Майкла Россетти и Фредерика Стивенса. Оба они были критиками и библиографами, точно так же и Фред Уолтерс является летописцем братства прерафаэлитов. Для меня он стал одним из самых неоднозначных персонажей. С одной стороны он благовоспитан, честен, обладает хорошей репутацией и старается держаться в стороне от выходок собратьев. Он готов всячески помочь своим друзьям, а то и отказаться от чего-то действительно дорогого (в частности любви Элизабет Сиддал). Но в фильме звучит и фраза, которая прямо говорит о его целях – дружба с прерафаэлитами была бы тотчас прекращена, если бы не популярность статей об этих художниках. И если судить по фильму он же говорит роковые слова , которые привели Лиззи Сиддал к самоубийству.

Любопытно, к слову, и то, насколько тщательно подошли к выбору одежды для героев костюмеры: прелестного Миллеса они одели словно маленького лорда Фаунтлероя подстать его происхождению и манерам, Россетти представлен франтом – его яркие жилетки и слегка неряшливый вид не могут не привлечь внимания. Хант же, напротив эдакий человек в футляре.

Энни Миллер, муза и возлюбленная Ханта

Эффи Грей, будущая жена Миллеса (с чьим именем был связан один весьма пикантного содержания скандал)

Элизабет Сиддал, муза, модель и жена Россетти

Отдельно стоит сказать о женщинах – музах и вдохновительницах. Пожалуй, образы получились современными – слишком эмансипированными для викторианской эпохи. И тем не менее их отношения с художниками являются примером изменения отношения к женщине. Практически всегда это общение на равных, за исключением разве что Ханта и его модели и возлюбленной Энни Миллер – здесь скорее верх взяла викторианская мораль, согласно которой мужчина превосходит женщину, и, соответственно имеет право подчинять ее себе. Это и новая мода, которая для середины XIX века была шокирующей, но вскоре завоевала популярность. Посмотрите – модели и музы прерафаелитов, Энни Миллер и Элизабет Сиддал нередко появляются в кадре с распущенными волосами (по тем временам признак вульгарности), а последняя и вовсе не носит корсетов и в заключительных сериях одевается на манер средневековья.

Несмотря на то, что сериал в первую очередь о жизни прерафаэлитов, невозможно было обойти и историю создания некоторых  из шедевров – «Офелии», «Светоча мира», «Беата Беатриче» и других. Это особенно ценно, поскольку зачастую мы можем лишь смутно представить как создавалось то или иное полотно. Пожалуй, самых ярких эпизода, связанных с созданием картин два. Первый - позирование Лиззи Сиддал для Офелии – когда она едва не утонула в ванной, подогреваемой лишь свечами, что едва не привело к ее смерти. Второе – работа над посмертным портретом «Беата Беатриче». 

Что касается диалогов и поведения прерафаэлитов – если во время первого просмотра сериала они казались странными и даже неуместными, то после повторного просмотра (когда уже немало монографий и трудов было перечитано), я даже была рада, что художников показали именно так. Ведь младшему из них было на момент создания братства 19, а старшему всего 22. Разве не смешно было бы слышать от таких юных людей какие-нибудь высокопарные слова? Разве можно было бы ожидать что они запрутся в своей мастерской и будут творить шедевр за шедевром? Хотя это была другая эпоха, Россетти, Хант и Миллес, прежде всего реальные люди, а не небожители с мифического Парнаса. И, если подумать, никто из них не совершил ничего шокирующего, бывало (даже в биографиях их же современников) намного ужаснее.

Несмотря на то, что «Отчаянные романтики» внешне напоминают популярное кино, в действительности они предназначены для тех, кто хочет смотреть серьезное интересное кино, а не украшенную  всевозможными ярлыками картинку. Но все же перед просмотром я бы советовала ознакомиться прежде с наследием прерафаэлитов (хотя бы с помощью документального фильма БиБиСи «Прерафаэлиты: викторианские революционеры») и дополнительными материалами по фильму (фильм о фильме и интервью автора книги, послужившей основой для фильма, Фрэнни Мойл).  

Офелия, чуть было не утонувшая в ванне

В пьесе "Гамлет" Уильям Шекспир отвел Офелии второстепенную роль. Но мог ли знаменитый драматург предположить что ее образ спустя почти два с половиной столетия станет поистине культовым среди художников и практически затмит главного персонажа, Гамлета, принца Датского? Стоит правда отметить, что художников интересовали в большей степени последние минуты из жизни Офелии, когда она, обезумевшая после смерти отца напевает что-то бессвязное и плетет венки из цветов.

Читатель и зритель пьесы узнает о ее смерти только из слов королевы Гертруды:

"Есть ива над потоком, что  склоняет

Седые листья к зеркалу волны;

Туда она пришла, сплетя в гирлянды

Крапиву, лютик, ирис, орхидеи, -

У вольных пастухов для них грубей их кличка,

Для скромных дев он - персты умерших;

 Она старалась по ветвям развесить

свои венки; коварный сук сломался,

И травы и она сама упали

В рыдающий поток. Ее одежды,

Раскинувшись, несли ее как нимфу"

На сцене этот эпизод никогда не воплощался, оставляя таким образом, простор для воображения.

Миллес задумал свою версию смерти Офелии в 1851 году. Этот момент не только обещал быть живописным (окруженное цветами тело нежной и хрупкой девушки - это так красиво и так пугающе!), но и мог отразить прерафаэлитские идеалы: природу (вспомним совет критика Джона Рескина "идти к природе с сердечной стойкостью") и женский образ, отрешенный загадочный, трагический. 

Последовательность создания картины была непривычной для современного прерафаэлитам искусства: сначала художник создал фон, затем, в студии заполнил пустующий участок фигурой главной героини.

В поисках подходящего пейзажа Миллес вместе с собратом Уильямом Холманом Хантом отправились в Юэлл (графство Суррей). Последний собирался писать вид поля для своего "Нерадивого пастуха", Миллесу же предстояло работать на берегу реки Хогсмилл. пять месяцев, шесть дней в неделю и одиннадцать часов в сутки художник сидел под зонтиков, "отбрасывающим тень размером не больше чем с пол-пенни" в твердой решимости перенести на холст все многообразие английской природы. Ему приходилось мириться с повадками местной фауны (Миллес оставил очень красноречивые воспоминания о "вероятности исчезнуть по вине прожорливых мух" и о двух лебедях, которым вздумалось уничтожить именно те растения, которые художник собирался писать). Свои коррективы вносила и переменчивая погода: порой сильные порывы ветра грозили художнику испытать на себе ощущения тонущей шекспировской героини. С наступлением ноября, когда ветреная погода со снегом была привычной в деревнях графства Суррей, Миллесу пришлось соорудить своеобразную хижину, в которой он укрывался от непогоды.

В декабре Миллес вернулся в свою студию на Гауэр-стрит - картина была почти закончена, оставалось только изобразить саму Офелию. Для этого образа позировала двадцатидвухлетняя Элизабет Сиддал. Существует история что она сама вместе с матерью Миллеса шила платье для "Офелии". В действительности же художник стремился создать не просто иллюстрацию к "Гамлету", но максимально достоверно изобразить события, которые могли произойти в XVI веке, а потому не поскупился на реквизит. Старинное платье с цветочными узорами, вышитыми серебром он купил в антикварной лавке: "Можете себе представить, насколько оно чудесно, если обошлось мне, старое и грязное, в целых четыре фунта" - писал он в одном из писем. 

Разумеется Миллесу было недостаточно сделать несколько набросков, изображающих Элизабет в старинном платье - главную героиню картины, согласно прерафаэлитским принципам, тоже следовало писать с натуры. Но если подходящую для "смерти Офелии" природу можно было легко найти летом в живописному уголке сельской Англии, то как же написать саму тонующую Офелию, да еще и когда на дворе стоит холодный декабрь? Решение оказалось необычным: в мастерской была установлена ванна, в которой по несколько часов в день Элизабет, облаченной в старинный наряд, предстояло изображать Офелию. В мастерской было холодно и, зная о слабом здоровье натурщицы,. Миллес установил под ванной несколько масляных ламп, которые подогревали воду. Уильям Майкл Россетти, летописец братства, вспоминал, что однажды эти лампы погасли, художник был слишком поглощен работой, а замерзающая модель не осмелилась его потревожить и терпеливо продолжала позировать. Итог был плачевным: Элизабет сильно простудилась, ее отец пригрозил Миллесу судом если он не оплатит услуги врача (легенда гласит, что всего было 50 счетов на очень крупную сумму). А Данте Габриэль Россетти, еще недавно восхищавшийся картиной, запретил запретил своей возлюбленной позировать кому-либо кроме него самого. 

Но стоила ли картина страданий художника и модели? Сейчас "Офелия" - один из известнейших экспонатов галереи тейт, но когда картина была впервые показала на выставке королевской академии в 1852 году, отнюдь не все оценили художественные качества картины. В газете таймс была опубликована заметка, в которой значилось, что эта "Офелия" тонет как будто бы в канаве, поросшей сорной травой. В другой - сравнили шекспировскую героиню с куклой плавающей в ванночке, в третьей и вовсе было написано, что сия картина вызывает ассоциации с проказами молодой доярки. даже Джон Рескин, поддерживавший и поощрявший Миллеса, только спустя несколько лет назвал "Офелию" "самым радостным английским пейзажем населенным печалью".

Находились, впрочем и те, кто, напротив укорял художника за многообразие английской флоры - те растения которые не цветут в одно время года, на картине Миллеса были в самом разгаре цветения. Действительно художник довольно быстро отказался от идеи рисовать лишь те цветы, которые мог видеть на берегах реки Хогсмилл в тот или иной месяц и поставил перед собой более сложную задачу - с помощью языка цветов рассказать трагическую историю Офелии. Некоторые из растений также отсылают зрителя к тексту "Гамлета".

Розы, одну из которых Офелия еще сжимает в руках, - символы чистоты (кустарник с дикими белыми розами), любви и юности (розовые цветки у подола и щеки героини) - напоминают о том, что Лаэрт, ее брат, назвал сестру "розой мая". Ожерелье из фиалок, означающих целомудрие и смерть в юном возрасте - напоминают о словах девушки "я хотела дать вам фиалки, но они увяли, когда мой отец умер". Ветви плакучей ивы прямо над головой и анютины глазки символизируют обманутую любовь, внезапно охладевшие чувства Гамлета к Офелии. Крапива вокруг ивовых ветвей - боль.

Офелия изображена в мгновение между жизнью и смертью. Она еще поет свои песни и из последних сил сжимает в руках букет из цветов, который собиралась "по ветявям развесить", но уже не в силах бороться с водной стихией. Она покорна течению, ее тело погружается в воду, а на лице нет ни отчаяния, ни страха. Возможно, Миллес даже в чем-то уподобил Офелию христианской мученнице, покорно принимающей свою судьбу. Интересно, что даже ее поза вызывает аналогии с религиозными изображениями - то ли распятие, то ли поза молящейся Богоматери-Оранты.

Если не считать самой Офелии, находящейся на грани между жизнью и смертью, единственные живые существа на картине - это таволга (символ бессмысленности смерти Офелии) и малиновка, символизирующая душу Офелии. Любопытно что красное пятно на груди птицы похоже на капельку крови, отчего малиновка считалась символом мученничества.

Исследователи иногда обращают внимание еще на одну деталь - белесое пятно по очертаниям напоминающее человеческий череп. Сам художник не оставил никакой информации, а посему нам остается только гадать, что это: игра свето-тени или же еще одно напоминание зрителю: memento mori - помни о смерти.

Оформление картины тоже обладало определенной символикой: на раме изображены листья плюща, растения которое долгое время ассоциировалось с женским началом. В викторианскую эпоху господствовала идея, что плющ (женщина) нуждается в поддержке могучего дуба (мужчины). И растительный мотив на раме - одинокий плющ - напоминает о причине потери рассудка и последовавшей смерти героини.

Интересно, что места, где столькими усилиями создавалась "Офелия" сохранились до наших дней.

Дом номер семь по Гауэр стрит (узнать его можно по мемориальной табличке, оповещающей о том, что именно здесь было создано в 1848 году братство прерафаэлитов) находится совсем рядом с британским музеем в Лондоне.

и даже берег реки Хогсмилл (по топографии местности поклонники Миллеса смогли примерно определить, где создавался знаменитый шедевр) почти таким же как полтора столетия назад:

зарождение братства прерафаэлитов

История братства прерафаэлитов началась в апреле 1848 года, когда несколько студентов Королевской академии художеств организовали циклографический клуб. Суть этого кружка состояла в том, что каждый из участников создавал в течение месяца один набросок, а затем остальные участники клуба писали на оборотной стороне свои замечания.

Циклографический клуб просуществовал несколько месяцев и осенью 1848 года уже прекратил свое существование. Как вспоминал кто-то из его участников, причиной столь быстрого распада была неумелость одних и чересчур резкая критика других.

Так запечатлел одну из встреч циклографического клуба в июле 1848 года Уильям Холман Хант

8 сентября 1848 года семеро молодых художников в обстановки полной секретности собрались в доме номер семь на Гауэр стрит в Лондоне чтобы организовать тайное общество - "Братство прерафаэлитов". сейчас этот дом отмечен памятной табличкой 

В действительности среди целей братства не было ничего действительно запретного - юные художники лишь желали возродить умирающее английское искусство, вернуть ему искренность, характерную для живописи прошлых времен.

В итоге Уильям Майкл Россетти, не имевший таланта художника, но ставший летописцем братства, сформулировал цели братства в манифесте:

1. Иметь оригинальные идеи.
2. Внимательно изучать природу, чтобы уметь её выразить.
3. Любить в искусстве прошлого всё серьёзное, прямое и искреннее и, наоборот, отбрасывать всё банальное, самодовольное и рутинное.
4. Самое главное - создавать прекрасные картины и скульптуры

Вероятно, идея тайного общества принадлежала Данте Габриэлю Россетти, молодому человеку 21 года с романтическим складом ума. Выросший в семье итальянского эмигранта, бежавшего из Неаполя, и воспитанный на романтической литературе (Э. Гоффмана, В. Гете, Э. По и других), он "был главный зачинщик, порождал новые, неожиданные идеи, порождал новые, неожиданные идеи, придумывал всем должности и звания".

Данте Габриэлю принадлежит и идея "Ассоциации взаимных самоубийств" (Mutual Suicide Association)- любой член братства, утомленный жизнью мог в любое время попросить другого перерезать ему горло или пустить пулю в лоб. Разумеется без слез и зубовного скрежета: "Я например подхожу и говорю: "эй, Хант хватит писать эту голову, остановись-ка на минутку!" на что он попросит модель сохранять позу и скажет что вернется и продолжит писать тотчас же, как исполнит свой долг". К счастью, никто из художников так и не воспользовался этой идеей.

В братство прерафаэлитов вошли Уильям Холман Хант, Данте Габриэль Россетти и Джон Эверетт Миллес. Стремясь к числу семь, они приняли в свое тайное общество скульптора Томаса Вулнера, художников Фредерика Джорджа Стивенса и Джеймса Коллинсона, а также младшего брата Данте Габриэля литературного критика Уильяма Майкла Россетти.

Но кто же создал братство? Некоторые считают что заслуга целиком и полностью принадлежит романтически настроенному Данте Габриэлю Россетти - не только идея секретного общества, но и братской взимопомощи и название. Другие склонны считать что причиной всему случай, произошедший как-то в Академии. Хант и Миллес, работая вместе, начали критиковать "преображение Рафаэля"

Сотоварищи по Академии, подслушавшие этот разговор в шутку назвали их "прерафаэлитами". а Хант лишь добавил "братство", чтобы подчеркнуть тесные дружеские связи, царящие в группе. Но определить, кто же был лидером - Хант, Россетти или кто-то из остальных собратьев - невозможно, и история создание братства прерафаэлитов по сей день остается одной из легенд, которыми овеяна жизнь и творчество этих художников.