Фотографии семьи Россетти

Пасмурным осенним днем 1863 года Чарльз Лютвидж Доджсон, более известный как Льюис Кэрролл, сделал несколько фотографий семьи Россетти в саду дома художника на Чейн-Уок. Данте Габриэль Россетти вместе с матерью Фрэнсис и сестрами Кристиной и Марией играют в шахматы [еще одно из увлечений Кэррола, нашедшее отражение в нескольких других его фотографиях и, наконец, истории «Алиса в Зазеркалье»].

Мне [и, наверное, не мне одной] общие фотографии семьи Россетти всегда казались просто семейной сценой. Все просто собрались вокруг  шахматной доски: кто-то играет, кто-то наблюдает и, может быть, дает советы.

Дина Роэ, автор книги «Россетти в стране чудес», совсем иного мнения.  Мистер Кэрролл решил не изображать своих героев окруженными мольбертом, книгами, перьями, кистями и палитрами, как это сделал бы любой викторианский фотограф или художник. Кэрролл решил, что игра в шахматы станет символом их амбиций и стремления выиграть (frangas non  flectas – покорять, а не покоряться – был их семейным девизом)

В частности, внимание исследовательницы привлекла «завершающая» фотография Россетти с размытым пятном. В центре сидит мать семейства Фрэнсис в белом траурном головном уборе, окруженная своими взрослыми детьми. Она изучает шахматную доску, которая лежит перед ней на столе.  

Кристина Россетти сидит на ступеньках немного в стороне, едва улыбаясь. Рядом – брат Данте Габриэль, наблюдающий за партией и нервно сжавший свою шляпу). Уильям Майкл тоже увлечен игрой, и, очевидно, думает над следующим ходом и готов подсказать матери, как лучше поступить. Такова была и его роль в жизни своих родных – советчик, почитатель, критик.
Мария Россетти, получившая прозвище Муни (Moonie) за свое круглое лицо, единственная кто смотрит на фотографа и открыто улыбается. Она, посвятившая себя Богу, пожалуй, самая малоизвестная из всей семьи Россетти, а эта фотография – одно из немногих ее изображений.
Пятно, казалось бы, испортившее фотографию и не запланированное Кэрроллом, тоже обрело свою символику. По крайней мере, для Кристины, которая отметила, что на  здесь - «полная семья из пяти», как будто умерший отец проявился на фотографии в виде следов от брызг осеннего дождя.

Bocca Bacciata

Название картины "Bocca Baciata" Россетти взял из «Декамерона» Боккаччо: «Целованные губы не утрачивают своей прелести, но наоборот обновляются как Луна» («Bocca baciata non perde ventura, anzi rinnova come fa la luna») – именно эта цитата была написана на обороте картины. Новелла, в которой она была приведена, рассказывает о сарацинской принцессе Алатиэль, которая, отправившись к своему жениху, мавританскому королю, была застигнута бурей, но была спасена. Словно трофей, она переходила из рук в руки людей разных сословий, но в итоге была возвращена отцу и ни о чем не подозревающему жениху .
Эта картина демонстрирует отказ от предыдущих идеалов: если первые картины Россетти («Юность девы Марии», «Благовещение») были близки к сакральным христианским произведениям, отличавшимся своей лаконичностью, то «Bocca Baciata» - произведение мирское, даже сладострастное.
При создании картины Россетти обратился к использованию растительной символики. В качестве основного мотива были выбраны цветы ноготков. На языке цветов, получившем большую популярность в викторианскую эпоху, эти цветы означали боль и отчаяние. На балюстраде в левом нижнем углу изображено яблоко, с одной стороны символизирующее плотское наслаждение и любовь, с другой - напоминающее о грехопадении Адама и Евы. Совершенно противоположное значение имеет белая роза в прическе героини – она свидетельствует о невиновности героини и о том, что случившееся произошло не по ее воле .
В технике живописи Россетти следовал за венецианскими мастерами Возрождения, в частности за Тицианом. Если в ранних работах Россетти использовал белую основу, то в «Bocca Baciata» он обратился к красному подмалевку, напоминающему о венецианских картинах. Сходство с Тицианом прослеживается и в стремлении как можно более реалистично написать фигуру. При работе над этой картиной Россетти большое внимание уделил написанию тела героини. В одном из писем он отмечал, что хочет написать плоть более полно, чтобы передать женскую красоту и чувственность .
Отзывы единомышленников и бывших собратьев Россетти были различны. Рескин отметил, что картина отличается «великолепной животной чувственностью» и назвал ее одним из лучших произведений эстетической школы. Хант же писал: «хоть на меня и произвело впечатление заметное мастерство исполнения произведения, его грубая и возмутительная чувственность тоже весьма заметна»

Две Матери

Данте Габриэль Россетти. Две матери. 1851 г.
Первоначально в 1850 Россетти задумал полотно на сюжет из поэзии Роберта Браунинга, но затем уменьшил формат картины, оставив только женскую фигуру.
В первом враинате женщина была изображена за чтением томика итальянской поэзии, позже художник добавил фигуру девочки и стутэту Богоматери с младнецем, чтобы придать картине сентиментальный оттенок.

Иллюстрации Д. Г. Россетти к стихам Э. А. По

"Спящая" 1846-47 гг.

"Раскрыв окно на мир ночной,
Айрина спит с своей Судьбой"
Стихотворение воссоздает образ девушки, которая заснула у открытого окна, причем на протяжении всего повествования автор держит читателя в неведении: сон ли это? или смерть? И только из последних строк становится ясно что героиня заснула, но вечным сном:
"Над ней восстанет свод огромный,
Свод черной и глухой гробницы,
Что раскрывал, как крылья птицы,
Торжественно врата свои
Над трауром ее семьи"

 Иллюстрация к стихотворению "Улалюм".1847-48 гг.
Поэт и его душа в виде крылатого существа путешествуют среди кипарисов в "ведьм любимой области - Уир" и находят могилу Юлалюм, возлюбленной поэта в годовщину ее смерти. в одном рисунке Россетти соединил два эпизода стихотворения: в одном странник идет, разговаривая со своей душой, во втором душа уговаривает его повернуть назад:
Я не верю звезде, что вдали!
О спешим! о бежим! о скорее!
О бежим, чтоб бежать мы могли!»
Говорила, дрожа и бледнея,
Уронив свои крылья в пыли,
В агонии рыдала, бледнея
И влача свои крылья в пыли,
Безнадежно влача их в пыли.

Иллюстрации Данте Габриэля Россетти к "Ворону" Э. А. По

Творчество американского писателя романтика Эдгара Аллана По в немалой степени повлияло на творческий путь Данте Габриэля Россетти, и в живописи и (особенно) в литературе.

О, как жаждал я рассвета, как я тщетно ждал ответа
На страданье без привета, на вопрос о ней, о ней —
О Леноре, что блистала ярче всех земных огней, —
О светиле прежних дней.
(Э. А. По. Ворон в переводе Бальмонта)
В поэме неназванный рассказчик оплакивает свою возлюбленную Ленор и тщетно пытается заглушить воспоминания за чтением книг. В полночный час раздается стук в окно, и когда рассказчик открывает его, в комнату заходит ворон и взлетает на бюст Афины Паллады. Рассказчик, которого поначалу позабавил комичный вид птицы, начинает с ней разговаривать, задавая вопросы о утраченной любви. Но ворон повторяет лишь одно слово "Никогда" (Nevermore).
Тема возлюбленных, разлученных смертью с юношеских лет притягивала внимание Данте Габриэля и удивительным образом события, описанные в "Вороне" как будто эхом отразятся на судьбе самого художника.

Известны четыре иллюстрации, самая ранняя из которых датирована 1846 годом. На ней рассказчик изображен в кругу призраков и гоблинов. Некоторые из духов держат в руках кадила:
Но постой: вокруг темнеет, и как будто кто-то веет, —
То с кадильницей небесной серафим пришел сюда?
В миг неясный упоенья я вскричал: «Прости, мученье,
Это Бог послал забвенье о Леноре навсегда, —
Пей, о, пей скорей забвенье о Леноре навсегда!»
Каркнул Ворон: «Никогда».
Возможно рисунок был создан под влиянием французских иллюстраторов таких как Делакруа и Гаварни. мотив круга духов мог быть позаимствован у Теодора фон Хольста, чьи картины по духу соответствовали произведениям По.
Более поздние работы изображают рассказчика сидящего в кресле при свете лампы и взирающего на шествие Серафимов (или призраков в образе Леноры?), что более соответствует тексту поэмы.

"Видение Фьяметты" Д. Г. Россетти

Картина «Видение Фьяметты» была создана Данте Габриэлем Россетти в 1878 году. Источником вдохновения для художника послужил сонет Джованни Бокаччо:
Ее ланиты - розы, кудри - злато,
и огненный над ними ореол,
что в облачко внезапно перешел,
сверкавшее, как не сверкает злато.

И, словно жемчуг, что оправлен в злато,
казалось, ангел в облачко вошел
и крылья белоснежные развел,
покрыт сапфирами, одетый в злато.

И за мою Фьямметту был я рад,
затем что, как нетрудно догадаться,
была мадонна к богу на пути,

а я остался, мукою объят,
здесь, весь в слезах, чтобы конца дождаться
и в край блаженных душ за ней взойти.

На картине Фьяметта (модель Мария Спартали Стиллман) – возлюбленная и муза Бокаччо, правда до сих пор неизвестно является ли она вымышленным персонажем или же это имя под которым скрывалась аристократка Мария Д’Аквино, предполагаемая незаконнорожденная дочь короля Роберта Неаполитанского.
Фьямметта одета в платье огненного цвета, которое намекает на значение ее имени – «огонек», создается ощущение, будто фигура светится на темном фоне, а голова окружена золотым ореолом.
Ветви яблони вокруг нее символизируют быстротечность красоты, а бабочки – символ души.
Фьямметта, как некогда beata Beatrix, изображена в момент между жизнью и смертью и к ней тоже прилетела красная птица – «посланник смерти»
На раме Россетти поместил три стихотворения: сонет Бокаччо «Последний взгляд на Фьямметту», перевод и свое собственное стихотворение, обращенное к картине.

"Благовещение" (Ecce ancilla domini) Д. Г. Россетти

одна из скандальных работ братства прерафаэлитов - Ecce ancilla domini (се раба господня), известная также как "Благовещение".
Данте Габриэль Россетти задумывал ее (вероятнее всего), как часть триптиха.
Первая часть, "Юность девы Марии", снискавшая расположение критиков, была выставлена годом ранее, а последняя часть, которая должна была изображать успение Богородицы, так и не была создана.
Еще во времен Ренессанса художники изображали сцену благовещения в современных им интерьерах - с изразцами на полу, вставками цветного стекла на окнах, подушками, коврами. Прерафаэлиты же были уверены что живописец должен в первую очередь думать о том, как то или иное событие происходило в реальности. Поэтому, Россетти изобразил подчеркнуто простую обстановку: в светлой комнате лишь низкая кровать, ширма, и подставка с вышивкой - такая незатейливая меблировка должна была подсказать зрителю, что событие происходило в стране с жарким климатом и подчеркнуть его историчность
Россетти исказил перспективу - пространство кажется настолько узким, что зритель ощущает себя словно в пространстве картины: край кровати обрезан, а угол между полом и стеной едва намечен.
В картине преобладают цвета, ассоциирующиеся с девой Марией: белый, символизирующий простоту и невинность, и голубой, означающий любовь и терпение. Так что же возмутило публику?
Для викторианцев более привычной была бы Мария,величественно и с чувством смирения принимающая благую весть. С картины же Россетти на них взирала рыжеволосая девушка, как будто внезапно разбуженная и испуганно прижавшаяся к стене. Одежды девы Марии критики назвали ночной сорочкой (при том что викторианская одежда для сна была более закрытой и свободной чем это платье).
Архангел Гавриил - отнюдь не прекрасный женоподобный ангел, а настоящий мужчина из плоти и крови, о чьем небесном происхождении напоминают только нимб и языки пламени на ногах.
В этой узкой комнатушке архангел и Мария кажутся предельно близкими друг к другу - и вновь викторианские критики обвинили худоника в скрытом эротизме, который был непозволителен при написании картин, и особенно картин на библейский сюжет. дело в том, что изображение совершенно расходилось с викторианской моралью: незамужней девушке нельзя было оставаться наедине с мужчиной даже на краткое время.
Данте Габриэль Россетти действительно стремился радикально переосмыслить сюжет благовещения, но зрители враждебно отнеслись к подобному новаторству. Импульсивный художник поклялся, что больше никогда не выставит свои картины на публике, но [возможно] положительный отзыв Джона Рескина, авторитетного художественного критика, заставил его изменить решение.

Дух Мистера Данте в доме на Шарлотт-стрит

Данте Габриэль Россетти - сын исследователя творчества Данте Алигьери, Габриэле Россетти, бежавшего из Неаполя после разгрома революции 1820-21 гг.
В семействе Россетти буквально царил культ итальянского поэта: старший сын получил имя Габриэль Чарльз Данте Россетти.
Первое имя - в честь отца. Второе в честь крестного Чарльза Лайеля - который не только успешно занимался ботаникой, но и переводил произведения Данте Алигьери. И наконец имя Данте, данное в честь прославленного флорентинца.

Маленькие Россетти - Габриэль, Уильям, Мария и Кристина - пребывали в священном страхе перед "мистером Данте", который был для них разновидностью банши, чем-то средним между домашним святым и полтергейстом.
Данте габриэль был уверен, что отцовская копия "новой жизни" злобно светится в темноте и предпочитал не спускаться лишний раз ночью по лестнице, боясь столкнуться лицом к лицу с этим призарком, обитающем в доме на Шарлотт-стрит.

London Hallam st. 110 (ранее Шарлотт-стрит, 38)

 

Филиппо Пиструччо. Портрет Данте Габриэля и Майкла Россетти. 1838 г.

Филиппо Пиструччо. Портреты детей Россетти.
Слева направо, верхний ряд: Чарльз Габриэль Данте, Уильям Майкл.
Слева направо, нижний ряд: Мария Франческа, Кристина Джорджина

"Юность Девы Марии" Д. Г. Россетти

 

Первой картиной созданной в прерафаэлитской манере принято считать «Юность девы Марии» Данте габриэля Россетти, выставленную на Свободной выставке, а затем в королевской академии в 1849 году вместе с «Изабеллой» Миллеса и «Риенци» Ханта.
Художники и раньше обращались к детству Богородицы (хотя этот иконографический сюжет не был так популярен, как, например, Благовещение). В отличие от своих предшественников Россетти решил изобразить Марию не читающей библию, а вышивающей лилию – символ чистоты и непорочности, что было бы более символично.
Первоначально Россетти планировал изобразить кроме Марии, Святой Анны и Иоакима двух ангелов, которые держат стебель лилии. Но один из мальчиков-моделей оказался чересчур подвизным и не мог стоять не двигаясь и нескольких минут. В результате Россетти пришлось немного изменить композицию – на полотне остался только один ангел, а место другого заняла стопка книг, на которой стоит сосуд со стеблем. На первых порах (отчасти из-за нехватки средств, отчасти из-за секретности братства) прерафаэлитам позировали друзья и знакомые, в данном случае моделью для образа святой Анны послужила мать Россетти Франческа Полидори, а для Марии – сестра Кристина.
В «Юности девы Марии» Россетти использовал многие христианские символы. Цвета книг («Вот книги: Добродетелей цвета // В них запечатлены: апостол Павел // любовь златую выше прочих ставил»). Лилии в сосуде – символ чистоты, кроме того нельзя не обратить внимание, что на стебле всего три цветка (триединцы Бог: Бог-отец, Бог-сын, Бог-святой дух). Красная накидка на окне, которая отсылает зрителя к плащанице. На полу лежат, перевитые лентой, семь пальмовых листьев и ветка терна с семью шипами – символы семи радостей и скорбей Девы Марии. Символика произведений разъяснялась в двух стихотворениях – одно было на раме, другое – в каталоге.
Любопытен и еще один момент – это одно из первых полотен, которыми прерафаэлиты заявили о себе. «Юность Девы Марии» подписана именем художника и на момент выставки 1849 года неразгаданными буквами P. R. B. Но намерения братства, возможно заключены, и в самом изображении, ведь Мария копирует цветок не с эскиза (как обычно делают вышивальщицы), а с натуры, что очень созвучно прерафаэлитскому принципу верности природе.
На выставке королевской академии «Юность девы Марии» получила одобрительные отзывы. Возможно, это было вызвано тем, что картина была проста и (в отличие от «Благовещения, которое было выставлено годом позже) вполне соотвествовала канонам. Как и викторианским представлениям о девичьей добродетели, которая должна обеспечиваться достаточно замкнутым образом жизни под присмотром матери.

 

Экзотический зверинец Данте Габриэля Россетти

Переехав в дом 16 на Чейни-уок, Россетти начал создавать хотя бы в рамках этого дома и сада мир, в котором бы он чувствовал себя комфортно (с 1866 года художник-вдовец почти не выходил в люди в дневное время). Он создал в своем доме настоящий зверинец, который мог бы соперничать с лондонским зооперком: среди питомцев Россетти были павлины, зебу, кенгуру, броненосцы, еноты, вомбаты, сурки, саламандры, бобры. В доме он держал попугаев, мышей и сипуху по кличке Джесси. Мыши-сони и енот устроили себе убежище в ящиках комода. Он даже подумывал о покупке слона, а особо словоохотливые прохожие распускали слухи, что Россетти держит в доме самого дьявола.
Нельзя сказать что Россетти воспринимал из как домашних любимцев - он почти ничего не знал о повадках животных и как за ними ухаживать
Любимыми животными Россетти среди всего этого экзотического многообразия были вомбаты. С тех пор как в 1862 году несколько представителей этого вида были привезены в зоологический сад Риджентс парка из зоопарка Мельбурна, Россетти часто посещал уголок вомбатов.
Друзьям он писал записки вроде "Дорогой Браун! Лиззи и я предлагаем встретиться с Джорджи и Недом [четой Берн-Джонсов] в два часа в зоологическом саду - место встречи логово вомбатов".
В сентябре 1869 года он наконец-то обзавелся своим собственным вомбатом по кличке Топ. забавно, что она созвучна с уменьшительным именем его друга Уильяма Морриса (Топси).

На одном из рисунков супруга Морриса Джейн Берден появилась держа вомбата на поводке. У обоих над головами видны нимбы - знак того как много значит и Джейн и вомбат в жизни Россетти. Вомбат здесь к тому же выступает как усмешка над бедным мужем Джейн, которому она вместе с Россетти, выражаясь простым языком, наставили рога.
Россетти совершал поездки в Шотландию и, конечно, не мог дождаться, когда вернется обратно в Челси к любовнице и любимому питомцу. Он  написал Жаннет следующие строки
 Oh! How the family affections combat                    
Within this heart; and each hour flings a bomb at      
My burning soul; neither from owl nor from bat        
Can peace be gained, until I clasp my wombat!      

Любовь на части сердце рвет, затеяв жаркий бой.
Не может быть обещан мир ни мышью, ни совой.
И будет до тех пор душа огнем объята,
Пока я не прижму к груди любимого вомбата!

Кристина отправляла брату Данте Габриэлю стихи на итальянском, озаглавленные "O Uommibatto", в котором она назвала зверька шустрым и веселым, а также пушистым и пухлым. Отвечая на письмо несколькими днями позднее Россетти поблагодарил сестру за это "святилище в итальянском вкусе, которое она воздвигла в честь вомбата. Но, боюсь, его привычки, совершенно подмочат его архитектуру... Окаывается вомбат следует за людьми по всему дому!"
Вернувшись в Лондон Россетти вновь написал письмо брату и сестре, в котором отметил что вомбат "радость,  торжество, восторг и безумие". Но несмотря на всю любовь хозяина, Топ не отличался хорошим здоровьем - во время кутежей на Чейни-уок 16 он спал прямо на столе и порой подъедал объедки и окурки сигар за гостями. Уильям Майкл Россетти писал, что у него вскоре проявилась болезнь наподобие чесотки, а затем вомбат почти потерял зрение. Прожив у Россетти буквально пару месяцев, бедняга Топ умер.

Россетти в память об этом событии 6 ноября 1869 года сделал рисунок, на котором изображен поэт, оплакивающий смерть вомбата и еще одно стихотворение:
I never reared a young wombat
To glad me with his pin-hole eye,
But when he most was sweet and fat
And tailless, he was sure to die!

Я взращивал ных вомбатов,
Чтоб пуговки глаз их сверкали,
Но оставшись пушистым комочком бехвостым
Они  умирали!

На самом деле это пародия на поэму "Лалла Рук" Томаса Мура, а вернее на отрывок:
Я вскармливал милых газелей,
чтоб жизнь мою украшали,
но, едва привязавшись ко мне,
они умирали

За недолгую жизнь персона вомбата Топа оказалась окружена множеством историй. Россетти радостно сообщал Уильяму Беллу Скотту, что Топ очень эффектно прерафал мрачный монолог Джона Рескина, пытаясь прорыть себе нору между рубашкой и жилетом выдающегося критика.
Форд Мэдокс Браун вспоминал, что проказник-вомбат однажды съел целую коробку сигар. Россетти часто являлся на обеды вместе со своим питомцем и оставлял его на столе и даже позволял спать на  épergne - центральном украшении стола, наподобие подставки для блюдечек и тарелочек (но тогда, надо полагать либо вомбат был совсем крошечный, либо это украшение стола было огромным).
Отсюда пошла и легенда о том, что прототипом мыши-Сони из "Алисы в стране чудес" был именно Топ, хотя на самом деле сказка Льюиса Кэролла была опубликована на несколько лет раньше чем вомбат поселился в Россетти.

Но кто знает? Писатели и художники не разбирались в зоологии. Уильям Белл Скотт 9 февраля 1871 года сделал рисунок "Вомбат Россетти, сидящий на коленях своего хозяина". Белл Скотт действительно был уверен, что это вомбат, но на самом деле зверь оказался сурком. Впрочем, это неудивительно вомбаты, и наверное в первую очередь Топ, захватили воображение всех постетителей Чейни-уок 16.

Даже Уильям Майкл Россетти, не проявлявший в отличие от брата способностей к рисованию оставил рисунок вомбата.

Рисунок Эдварда Коули Берн-Джонса "Вомбат на пути в Египет"

Мирская икона Данте Габриэля Россетти: Beata Beatrix

После смерти Элизабет Данте Габриэль был безутешен. Он бежал из дома, где умерла его любимая Лиззи, и поселился на Чейни-уок. Еще при жизни Россетти стал легендой - его лондонское жилище было обставлено экстравагантной мебелью, а в саду художник задался целью устроить подобие райского сада с экзотическими птицами и животными. Но он вел уединенный образ жизни, допуская к себе лишь друзей и родственников, а потому большинству оставалось только гадать, что творится за стенами дома в Челси.

Россетти старался забыться, но мысль о том, что это он виноват в смерти Лиз, преследовала его. Трагические истории любви еще с детства интересовали Данте, потом он избрал свою Лиззи на роль Беатриче... Так мог ли Россетти подсознательно желать ей страданий и смерти?

При жизни Лиз часто появлялась на акварелях - иллюстрациях к "Божественной комедии" или "Новой жизни", но после смерти параллель между Лиз и возлюбленной Данте Алигьери достигла своего пика.
Нелепо получилось, неправда ли? Россетти запретил собратьям писать Лиз, меж тем среди картин созданных его рукой более известен не прижизненный, а посмертный портрет супруги - Beata Beatrix (Беатриче Благословенная).
 

На самом деле картина была задумана еще до смерти Элизабет: Данте Габриэль хотел изобразить жену в образе дантовской возлюбленной на фоне итальянского пейзажа в духе ренессансных портретов. В 1863 году он написал одной из покровителей прерафаэлитов, что нашел незаконченную картину и желает ее завершить.

Россетти использовал оставшиеся у него наброски из своего "ящика, полного гуггумз", хотя легенда гласит, что идея "Beata Beatrix" появилась у художника в тот же самый момент, когда он увидел жену лежащей без сознания, и... Данте Габриэль, рисовал и рисовал портреты умершей жены, не в силах смириться с утратой. Романтическая легенда. Хотя и мало вероятная.

Но теперь идея полотна была совсем иной - образ Беатриче слился с образом Лиззи настолько, что довольно трудно определить, где заканчивается история любви прославленного флоренитинца и где начинается повествование о трагической судьбе художника и его возлюбленной.

"Картина должна, конечно, рассматриваться не как момент смерти Беатриче, но как идеальное воплощение сюжета, символизирующее транс или внезапное преображение. Беатриче явно увлечена небесами, достославно созерцая лик того, кто благословен во веки веков (как пишет Данте в конце "новой жизни" сквозь закрытые веки".
Беатриче одета в красное платье цвета надежды и зеленую накидку цвета печали - именно такие одеяния она, согласно "Божественной комедии" будет носить в Раю.
Часы застыли на отметке "девять" - это число не разу упоминается в "Новой жизни" и красной нитью проходит через историю Данте и Беатриче - он встретил ее в конце своего девятого года, а ей только исполнилось девять. Кроме того это число было дружественно возлюбленной поэта, ведь в день ее рождения "все девять движущихся небес были в совершеннейшем единстве". Девять - это и дата смерти Беатриче 9 часов 9 июня 1290 года.
С небес к ней спускается фантастическая птица с красным оперением. Вокруг птичьей головки тонки золотой круг нимба. Символ святого духа? Или попытка показать, что смерть Лиззи - не самоубийство, а ужасная случайность? Сам Россетти писал, что эта птица, роняющая белый мак в ладони, сложенные в молитвенном жесте - "посланник Смерти", но судя по нимбу - это не только посланник смерти, но и посланник небес. Птица напоминает о богине любви Венере (и цвет любви, как известно - красный), и о мифической птице феникс, которая умирает чтобы вновь возродиться. Птица похожа на голубя - так Данте Габриэль называл Лиз и возможно что образ голубя в его сознании так же неразрывно связан с образом жены, как число "девять" с Беатриче в "Новой жизни" Данте Алигьери. 

На заднем плане две фигуры: одна задрапирована в красное - это Любовь из сна Данте, в котором она кормила Беатриче пылающим сердце поэта, прежде чем увести на небеса. Но пламя в руках любви может быть и пока еще горящим огнем жизни Беатриче.
сам Данте (но кто из них: флорентинец или его викторианский тезка?) в серых одеждах, символизирующих надежду и скорбь.Он один не излучает света, оставаясь в тени, и кажется, более всех персонажей похож на едва различимые очертания. В его руках книга: "Божественная комедия"? "новая жизнь"? А может быть тот самый томик стихов, который был захоронен на Хайгейтском кладбище?
пейзаж на заднем плане лишь намечен. Все вокруг Элизабет-Беатриче окутано дымкой и невозможно различить, где происходит действие картины: во Флоренции или Лондоне. На первый взгляд кажется, что Беатриче сидит на балконе, за ее спиной несет свои воды река Арно, а с купола Санта Мария дель Фьоре льется на нее мягкий свет, создавая ощущение ореола. Но с тем же успехом это может быть Собор святого Павла. Темза. И мост Блэкфрайарз, известный малоприятными историями о самоубийцах [этот мост Россетти изобразил на картине "найдена"].
Размытые очертания непривычны для живописи Россетти. В данном случае они призваны подчеркнуть мистицизм сюжета, это неопределенное положение Элизабет-Беатриче между жизнью и смертью. Туманность изображения, возможно, отражает интерес Россетти к спиритизму, к которому он обращался чтобы установить связь с душой умершей жены. В викторианскую эпоху спиритизм был на пике моды - не просто паранормальным явлением, а даже некоей формой религии, которой доверялись такие же страдальцы как Россетти, желающие вновь поговорить с безвозвратно ушедшими родственниками.
На золотой аскетичного вида раме изображено четыре медальона - восходящее солнце, звезды, полумесяц и морской пейзаж. Эти изображения отсылают зрителя к заключительным словам "Божественной комедии" - "Любовь что движет солнце и светила". Кроме того на раме выгрвированы слова "quomodo sedet sola civitas" (как одиноко сидит город) - цитата из плача Иеремии, так по воспоминаниям Данте Алигьери Флоренция встретила смерть Беатриче.
Позже было создано несколько реплик в разных техниках 

Версия 1872 года имеет пределлу - подножие, которое характерно скорее для алтаря, чем для мирской картины. Будто бы в качестве покаяния перед умершей женой и в назидание самому себе Россетти изобразил сюжет из "Божественной комедии" - встречу Данте и Беатриче в Чистилище, когда та упрекала поэта в непостоянстве.

Последняя - картина маслом, начатая в 1877 году оставалась незавершенной на момент смерти художника. Форд Мэдокс Браун завершил последнюю "Беатриче Благословенную", но некоторые детали были изменены - "посланник смерти" стал кротким белым голубем с красным маком в клюве, фон стал более четким, но вот образ Беатриче почти утратил черты Элизабет.

М

Фальшивый Россетти

Розу Кордер современники описывали как одну из истинных красавиц: волосы подобно прекрасной бледной вуали обрамляли ее лицо, которое могло бы соперничать с античными статуями, кроме того Роза обладала хорошей фигурой.

Д. Уистлер. Композиция в коричневом и черном: портрет розы Кордер.

 

В 1873 году Роза стала любовницей Чарльза Аугустуса Хауэлла, того самого который был инициатором эксгумации Элизабет Сиддал. Хотя она была весьма талантливой художницей, прославили ее отнюдь не собственные работы, а подделки под известных мастеров. 

Макс Бирбом. 

Хауэлл подслушивает под дверью, пока Роза Кордер подделывает рисунки Россетти 

(из книги "Россетти и его круг")

 

Известно что она создала несколько фальшивых рисунков Генри Фюзели, и Данте Габриэля Россетти. Известно что Хауэлл якобы только для личного пользования одолжил эскизы "Святого Георгия и дракона". Россетти, вероятно, не догадывался, что эти эскизы будут доработаны Розой Кордер а затем будут выданы за россеттиевские подлинники. Она же создала копию картины Миллеса "Долина покоя".

Всего известно четыре картона "в стиле Россетти"

 Черепа, принесенные королю

 Святой георгий, убивающий змия

 Возвращение принцессы

 Брак Святого Георгия

 

Д. Г. Россетти. Без нее

Что без нее мой дом? Шалаш кривой,
Где зябнущий укрылся сирота.
Что платье? Скомканная пустота,
Клок облака, покинутый луной.
Что зеркало? Погасший рай земной,
Где ныне беспросветность разлита.
Кровать? Ночей бессонных маята
И разговор с холодною стеной.
Что сердце без нее? Пустых небес
Беззвездная, бессолнечная мгла,
Дороги одинокой кабала,
Когда и месяц за горой исчез
И туча длинная далекий лес
Двойною темнотою облегла.
                                 (Д. Г. Россетти, перевод Г. Кружкова)

Легенда Элизабет Сиддал

Почти два года брака были далеко не самыми счастливыми: Данте Габриэль, хотя и официально связал свою жизнь с жизнью Лиз и (почти наверняка поклялся в верности), не изменял своим привычкам. Лиз страдала от приступов депрессии и постоянных конфликтов с супругом. Ее состояние усугубили роды - первенец, долгожданная дочь, появилась на свет мертворожденной. В довершение всего Лиз пристрастилась к лаундануму – опиумной настойке, прописанной ей доктором, которую она употребляла отнюдь не в рекомендуемых дозах.

ночь с 10 на 11 февраля стала роковой – Элизабет скончалась от передозировки лекарства, случайной или преднамеренной – неизвестно. Любители романтических историй предпочитают историю о самоубийстве и эта же версия чаще всего преподносится в популярной культуре (вспомним хотя бы британский сериал «отчаянные романтики»). Но скорее всего это был несчастный случай.

Накануне семейство Россетти ужинало с другом Чарльзом Алджерноном Суинберном. Лиз была в хорошем настроении – совсем недавно она узнала радостную новость о том, что снова ждет ребенка. После ужина Россетти проводил жену домой и отправился в колледж для рабочих, чтобы прочитать очередную лекцию.

По возвращении он нашел жену лежащей на постели без сознания. Поняв бессмысленность попыток привести ее в чувство самостоятельно, он вызвал врача, но тот сказал, что тоже ничем не может помочь. Тогда Россетти послал еще за тремя врачами, в надежде, что хотя бы один из них оживит его любимую Лиззи.  Но… Тщетно. Смерть была констатирована  в 7-20 утра 11 февраля 1862 года.

Дом на Чатам Плейс, где умерла Элизабет (ныне снесен)

Легенда о самоубийстве появилась намного позже: якобы Россетти оставил жену, страдающую от депрессии, в доме на Чатам-плейс (сейчас на его месте находится станция Блэкфрайарз) и отправился на свидание к одной из своих любовниц. Безутешной Лиз ничего не оставалось, как написать предсмертную записку и сделать последний в своей жизни глоток опийной настойки. Легенда гласит, что Россетти, найдя предсмертное послание, отправился к старшему товарищу Форду Мэдоксу Брауну, который и посоветовал уничтожить бумагу, чтобы избежать скандала и обеспечить Лиз христианское погребение.

Элизабет умерла. Наверное именно в этот момент, Россетти наконец-то понял что действительно любил свою Лиз и винил себя в том, что избрав для нее роль Беатриче, подсознательно желал ей смерти в юном возрасте. Элизабет было всего лишь 32 года (любопытно,  что в показаниях Клара Сиддал сказала, что ее сестре 29 лет, а на надгробии указан иной возраст – 30 лет).

Россетти во время церемонии погребения положил в гроб жены рукопись еще неизданных стихов, бережно укрыв тетрадь в рыжих локонах «цвета испанского золота» и поклялся никогда больше не обращаться к поэзии. Россетти любил делать красивые жесты, но этот был искренним. Он был растерян, измучен и глубоко переживал потерю Лиз. Он страдал от бессонницы и приступов депрессии, находя утешение в алкоголе и хлорале. Образ Лиз не давал ему покоя – Россетти, увлекшийся популярным в викторианскую эпоху спиритизмом, верил, что птица, поющая рядом с могилой жены – душа Лиз, которая хочет поговорить с ним. Не давали ему покоя и неизданные стихи, лежащие в сырой земле среди локонов Лиз.

Д. Г. Россетти. Чарльз Аугустус Хауэлл. 

Спустя семь лет, в 1869 году, его литературный агент Чарльз Августус Хауэлл, уверенный что эта утерянная рукопись сможет возродить карьеру Данте Габриэля, убедил Россетти дать согласие на эксгумацию тела Элизабет. Данте не присутствовал при извлечении гроба. Эксгумация проходила в тайне, по описаниям, все происходило ночью, в кромешной темноте и место захоронения было освещено только при свете свечей. Листы бумаги были извлечены, продезинфицированы и высушены. Сборник стихов был опубликован уже на следующий год, но не имел успеха, да и слухи об извлечении трупа тоже не способствовали росту продаж. Вероятно Хауэллу принадлежит и легенда (эдакая рекламная акция, призванная по крайней мере повысить интерес к персоне Россетти) о том, что когда крышка гроба была открыта, тело Элизабет лежало не тронутое временем. Она даже стала еще красивее, а знаменитые рыжие волосы заполнили весь гроб.

Одно из стихотворений, извлеченное из гроба Элизабет

Хотя людская молва вновь обвинила Россетти в ужасающем поступке и неуважении к собственной жене, но скорее всего вина лежит на литературном агенте, которого друзья Россетти описывали как «отвратительного негодяя» и «человека без принципов». Говорят что Хауэлл был шантажист и даже был инициатором поддельных рисунков, «созданных самим Россетти».

Хауэлл, к слову, умер в 1890 году при странных обстоятельствах: тело было найдено неподалеку от одного из пабов в челси. У Хауэлла было перерезано горло, а во рту была монета в 10 шиллингов, красноречиво напоминающая о продажном характере агента.

Деятельность Хауэлла способствала росту популярности Данте Габриэля Россетти и Элизабет Сиддал (и – замечу в скобках – самого агента – он стал прототипом Чарльза Огастеса Милвертона в одном из рассказов о Шерлоке Холмсе). Но психическое здоровье художника ухудшалось: хотя он продолжал писать и имел много последователей в искусстве, Россетти вел замкнутый образ жизни, встречаясь лишь с самыми близкими друзьями. Со временем его стали считать безумным – он страдал манией преследования, галлюцинациями и пытался совершить самоубийство, выпив бутылку настойки опиума. Не давало покоя и согласие на эксгумацию – сделанного не вернешь, потому единственный способ выразить свою вину было завещать похоронить себя подальше от кладбища Хайгейт, семейной могилы и особенно могилы Лиз.

Семейная могила Россетти

Музы, рыдать перестаньте

Музы, рыдать перестаньте,
Грусть вашу в песнях излейте,
Спойте мне песню о Данте
Или сыграйте на флейте.

Дальше, докучные фавны,
Музыки нет в вашем кличе!
Знаете ль вы, что недавно
Бросила рай Беатриче,

Странная белая роза
В тихой вечерней прохладе…
Что это? Снова угроза
Или мольба о пощаде?

Жил беспокойный художник.
В мире лукавых обличий —
Грешник, развратник, безбожник,
Но он любил Беатриче.

Тайные думы поэта
В сердце его прихотливом
Стали потоками света,
Стали шумящим приливом.

Музы, в сонете-брильянте
Странную тайну отметьте,
Спойте мне песню о Данте
И Габриеле Россетти.
                         (Николай Гумилев, 1906 г.)

Данте Габриэль Россетти. Надписи на песке. (1859)

Королева сердец из сострадания

В самом начале отношений Данте Габриэль Россетти был глубоко влюблен в Элизабет. Он, в подражание знаменитому тезке, избрал ее своей Беатриче и рисовал только ее. В довершение всего заботливый жених (Сиддал и Россетти обручились в 1850 году) после случая, когда Лиззи чуть было не утонула в ванне, позируя для образа "Офелии", запретил собратьям-художникам использовать ее в качестве модели.

Но спустя несколько лет пылкая любовь начинает угасать. Любопытно, что даже друзья Россетти отныне называли Элизабет лишь "ученицей", а отнюдь не "невестой" Россетти. Действительно, Элизабет, поощряемая самим Джоном Рескиным, посвящает себя живописи, а в жизни Данте Габриэля появляются другие женщины, все чаще появляющиеся на его полотнах: Энни Миллер, возлюбленная собрата Уильяма Холмана Ханта, и Фанни Корнфорт, полнокровная молодая женщина из низших слоев общества.

Неизвестно точно, состоял ли Россетти в отношениях с Фанни, но возможно что новая плотская любовь в итоге изменила представления Россетти о женской красоте: на смену бледным хрупким (можно добавить - невинным) красавицам, взиравшим с полотен начала творческого пути, пришли цветущие чувственные женщины.

Данте Габриэль Россетти Bocca Bacciata. 1859

Существует и легенда о том, что Элизабет в порыве ревности выбросила эскизы Россетти, изображавшие других женщин с моста Блэкфрайарз, листы бумаги плыли по Темзе, пока не были уничтожены водной стихией.

В начале 1860 года Элизабет тяжело заболела и Данте Габриэль, не замедливший появиться у ложа больной, поклялся ей в любви и дал обещание, что как только Лиззи поправится, они сразу поженятся. Он слукавил - причиной обещания была не столько возродившаяся любовь, сколько чувство вины и долга. Свадьба состоялась 23 мая 1860 года в церкви святого Клемента в Гастингсе.

Спустя несколько месяцев Россетти завершил свадебный портрет Элизабет - Regina Cordium, или "Королева Сердец". Это достойная попытка попытка воссоздать те чувства, которые незримо пристуствовали в его ранних "гуггумз".

Любопытно, что название можно объяснить двояко: с одной стороны "Королева сердец" вызывает ассоциации с игральной картой, как будто художник хотел сказать, что любовь похожа на азартную игру, с другой латинское Regina Cordium созвучно другому выражению Regina Caeli ("Королева небес"). Так в одной картине соединились небесная и земная любовь.

Должно быть эта картина служила для Лиззи утешением и надеждой на светлое будущее, пока спустя год Данте Габриэль не создал еще одну картину с таким же названием. Картины были схожи не только названием - у них был одинаковый формат, одинаковый фон, одинаковая композиция. на шее модели было точно такое же ожерелье и сжимала в руке цветок (анютины глазки, к слову в Англии символизировали сердечную радость)... Но только на картине была изображена не Лиззи, а супруга покровителя Россетти, миссис Хитон

Россетти не был влюблен в миссис Хитон, а скорее всего лишь выполнил заказ своего патрона, но сам факт, что художник повторно использовал идею свадебного портрета, не изменив ничего (за исключением модели) ставит под сомнение искренность его чувств к супруге и подрывает значимость клятв и заверений в любви, которых наверняка было произнесено не мало, пока лиз была тяжело больна.

"Ящик, полный гуггумз"

Данте Габриэль и Элизабет придумали прозвище "гуггумз" (guggums), которым называли друг друга дома или в дружеском кругу.
Форд Мэдокс Браун вспоминал, что когда он однажды пришел к Россетти, тот показал гостю целый ящик, полный гуггумз - портретов Элизабет.